Елена Новикова – Птицелов. Стань птицей. Победи тьму (страница 2)

– Вы же знаете Калмыка, он душу изо всех вынет, – Сергеев страдальчески сложил брови домиком.

– Я наполовину казах, а не калмык. А вы – целиком и полностью бездельник, – подойдя ближе сказал Данил Муранов, следователь, назначенный на это дело.

Оперативник развернулся, не испытывая ни малейшего стыда за то, как только что называл следователя:

– Какой же вы казах, Данил Александрович?

– Но и не Калмык, – отрезал Муранов. – Что у нас здесь? Дежурный сказал, что вскрыли старое захоронение.

– Не такое оно и старое, – ответила Марина Григорьевна, жестом приглашая Муранова наклониться. – Вот посмотрите.

Рука в перчатке коснулась уложенной на развёрнутом куске полиэтилена кости. Это было жутко завораживающее зрелище – живое касается мёртвого. Муранов ощутил, как где-то по затылку, под затылочной костью точнее, забегали колючие приятные мурашки. Он знал это ощущение. Оно было неправильным, это Данил признавал. Неправильным, потому что Муранов получал какое-то потаённое удовольствие от рассматривания человеческих останков. Ему было интересно. Ему всегда было интересно – что скрывают под собой человеческие кожа и мясо. Обязательная практика в морге, для многих тяжкая обуза и действительно серьёзное испытание на профессиональную пригодность, вызывали в Муранове восторг. Никому об этом следователь, конечно, не говорил. Но от себя не скрывал. В его домашней библиотеке было несколько анатомических атласов и книг по судебной медицине. Прочитанные и просмотренные единожды, они просто нравились Данилу самим своим существованием.

С нескрываемым любопытством и полным отсутствием брезгливости и страха Муранов рассматривал конечность, лежащую отдельно от тела.

– Как вы видите, Данил Александрович, кость не полностью лишена плоти, – Ленц едва касалась пальцами страшной находки. – Мягкие ткани значительно подверглись разложению, но всё ещё присутствуют. Хотя, вот здесь заметна работа насекомых и даже мелких грызунов.

– Фу, Мариночка Григорьевна, – поморщился Сергеев, который тоже склонился над импровизированным столом судмеда.

Муранов через плечо коротко посмотрел на оперативника. Тот морщился, как будто видел труп впервые.

– Это, как вы понимаете, лучевая и локтевая кости правой руки. Запястье, пястные кости и фаланги отсутствуют. Мои мальчики как раз заняты их поиском, – Марина Григорьевна указала кивком головы на двоих парней, затянутых в такие, как у неё самой, защитные костюмы.

Молодые мужчины методично просеивали груды земли, поднятые на поверхность экскаватором. Где-то среди этих комков, возможно, лежали извлечённые Огурцовым мелкие человеческие кости.

– А вот это свежее механическое повреждение? – скорее уточнил, чем спросил Муранов.

На костях, желтоватых и грязных, проступали полосы более светлые, как царапины на древесине.

– Именно. Это работа ковша экскаватора. При работе, лезвие прошло точно по локтевому суставу, отделило фрагмент руки и вынесло его наверх, – Ленц ощущала на своём лице едва уловимое дыхание Муранова. Тёплое касание воздуха.

Где-то внизу живота приятно заныло. «Когда же это закончится?» – с раздражением подумала Марина Григорьевна. Последнее время шальные непрошенные мысли преследовали женщину, которая списывала их на приближение менопаузы.

– Бригадир эти кости и заметил, – пояснил Сергеев. – Труп-то нестарый, да? Не древнее какое-нибудь захоронение? Работать придётся?

– Работать придётся, – подтвердил Муранов, поднимаясь во весь свой почти двухметровый рост.

Данил осмотрелся долгим взглядом, сканируя окрестности. «Прекрасное место, – подумалось ему. – Прекрасное место, чтобы спрятать труп, который никто и никогда не найдёт».

Виктор даже отступил на шаг назад – слишком уж фигура следователя доминировала. Сам оперативник был крепышом с короткой стрижкой, небрежной щетиной и ясными серыми глазами, в которых таилась хитринка.

Вслед за Мурановым Сергеев подошёл к краю выкопанной ямы. Там на глубине около полутора-двух метров криво щерился человеческий череп.

«Женщина», – подумал Муранов. Точнее, конечно, скажет Марина Григорьевна, может быть, это подросток-мальчик с длинными волосами и небольшим черепом. На лбу и скулах скелета оставалась кожа, над остальными тканями основательно поработали время, бактерии и живность.

Острый запах сырой земли ударил в ноздри, защекотал внутри. Ему уже приходилось видеть вскрытые могилы. И в них не всегда был только гроб. Но сейчас, здесь, посреди лесополосы, захоронение вызывало иные чувства. Никакой скорби, тихой спокойной тоски и осознания, что когда-нибудь и он сам окажется погребённым в деревянном ящике. Кости, перемешанные с землёй, вызывали охотничий азарт. Запах тления, едва уловимый, витал в прозрачном осеннем воздухе.

Сердце скакало, ударяясь о рёбра. Муранов прищурился, отчего его глаза вовсе превратились в щёлки, подчёркивая восточную внешность. Губы сжались в тонкую линию, будто прорезанную на лице. Дыхание участилось, раздувая ноздри. В эту секунду весь лоск цивилизации слетел, оставляя обличие чего-то древнего. Если кто-то посмотрел на следователя Муранова в эту секунду, то увидел бы перед собой яркого, совершенного по своей сути хищника.

Следователь присел на корточки, не боясь испачкать полы короткого стильного пальто. Ему хотелось опуститься на дно котлована и самому посмотреть, потрогать тело. Прикоснуться к останкам. Для чего? Чтобы понять, с кем и чем имеет дело? Чтобы неким сверхъестественным способом заглянуть в прошлое и увидеть, как вообще эти останки оказались спрятаны здесь? Муранов тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли и желания, о которых никогда и никому бы не рассказал.

– Марина Григорьевна, можно вас на минуточку, – позвал следователь.

– Чего там? – Сергеев склонился над ямой.

Грунт под кроссовкой оперативника посыпался, увлекая человека за собой. Виктору пришлось ухватиться за плечо Муранова. Почти падая, Сергеев думал только о том, что плечи у следователя сделаны, вероятно, из железа – слишком жёсткие.

– Осторожнее, – Данил одним сильным рывком вернул полицейскому равновесие.

Прикосновение, пусть и случайное, было неприятно. Автоматически Муранов провёл ладонью по своему плечу, будто стряхивая с пальто невидимые частицы.

– Спасибо, – буркнул Сергеев, всё равно пытаясь заглянуть в яму.

– Что у вас? Что-то заметили? – Марина Григорьевна подошла и благоразумно остановилась подальше от осыпающегося края.

– Вон там, – палец Муранова указал вниз. – Это перья? Или я ошибаюсь?

Рядом с проступающими из комьев грунта рёбрами виднелись слипшиеся, практически сгнившие, но всё ещё узнаваемые по очертаниям перья. Цвет их невооружённым взглядом определить не удавалось. Но их было достаточно много, чтобы это оказалось случайностью.

– Ты смотри, ещё и птицу прикопали, – свистнул Сергеев. – Как думаешь, псих какой-то сделал?

Муранов повернул голову и снизу вверх посмотрел на оперативника. Тот ерошил короткий ёжик волос, на лице задумчивое выражение, а между бровей пролегла морщинка.

– Вам, – Данил специально выделил это слово, – не кажется, что пока рано делать какие-то выводы?

– Да чё думать-то? Явно же только больной мог такое сотворить. Или у тебя версии какие-то?

Сергеев упорно «тыкал» следователю, не обращая внимания, что тому это явно не нравится. Прибывший вслед за патрульными, Виктор раньше других увидел место преступления. С первых же секунд ему здесь не понравилось. Тело закопано в лесополосе, тянущейся вдалеке от города, но не так далеко от трассы. Уже одно это просто кричало о том, что предстоит много работать. А самое страшное, о чём Сергеев предпочитал не думать, – они столкнулись с чем-то из ряда вон выходящим. Ведь никто не станет везти труп в такую даль, так глубоко его закапывать, если дело всего лишь в какой-то бытовой причине.

– Версии основываются на каких-то фактах. Вам должно было бы быть это известно. Не хотите пойти и собрать первичные показания со свидетелей? – Муранов поднялся на ноги, снова став выше всех, кто оказался в этот день в злополучном месте.

– Ой, чего там опрашивать? Всё, как под копирку. Курёхин вон занимается протоколами. Ему полезно.

Данил проследил взглядом туда, куда махнул Виктор. За лентой ограждения рядом с рабочими стоял лейтенант Курёхин и старательно записывал показания. Рабочих было немного, но с каждым из них Муранов собирался поговорить отдельно. Как только закончит здесь.

– Так это перья? – повторил вопрос Данил.

– Думаю, да, – подтвердила Марина Григорьевна.

– Но я не вижу птичьих костей, они могли разложиться? Сколько на это нужно времени? Они попали туда одновременно с телом или могли оказаться в захоронении случайно?

– Данил Александрович, вы думаете, что я волшебница? Я приехала сюда за полчаса до вас и, как можно увидеть, ещё не спускалась вниз. Мы только зафиксировали всё на фотоаппарат и занялись очевидными вещами. Дайте мне время. Я пока не могу даже сказать, хотя бы предположительно, пол и возраст трупа, ничего не могу говорить о времени его захоронения. А вы хотите знать что-то про каких-то птиц.

Марина Григорьевна и сама понимала, что говорит много и много лишнего. В конце концов, Муранов не виноват, что ей вдруг захотелось оказаться с ним не здесь, посреди леса, а в другой, более интересной обстановке. «Марина, он слишком юн для тебя. И у тебя есть муж. Угомонись», – одёрнула сама себя Ленц.