Елена Новикова – Птицелов. Стань птицей. Победи тьму (страница 4)

Бригадира будто прорвало. Шамиев высказывал Муранову всё, что наболело. Ненужные факты комариным писком звенели в ушах Данила.

***

Работа требовала аккуратности и осторожности, поэтому Марина Григорьевна сама спустилась в вырытую яму.

– Ну, прости, милая, – тихо сказала судебный медик.

Широко расставив ноги, Ленц надеялась, что не наступает на кости, всё ещё скрытые под землёй. Респиратор глушил гнилостный запах, но плоть под сильными пальцами продавливалась и отслаивалась от костей. «Старые» тела Марина Григорьевна не любила, всеми способами открещиваясь от участия в эксгумациях. Работы с таким материалом было много, а толку, как правило, никакого. На костях обычно не сохранялось никаких отметин, чтобы можно было бы делать по ним выводы. Не сохранялось препаратов для химического исследования. Бактерии, насекомые и грызуны уничтожали всё, что могло ответить на вопросы, которые задавали живые.

– Как же много перьев, – Марина Григорьевна осторожно приподняла их, чтобы положить в протянутый ассистентом пакет.

Женщина кость за костью высвобождала останки. Убедившись, что повредить что-то сильнее будет просто невозможно, Ленц разрешила поднять ковш экскаватора.

К этому моменту осенний день сменился сумерками. Прозрачными и пахнущими по-особенному остро и пряно. Муранов стоял недалеко от ямы, подняв голову вверх. Он смотрел, как темнеет и будто приближается к земле небо. Чёрная тень промелькнула над головой – на берёзу, росшую довольно близко к площадке, уселся большой ворон. Блестящими умными глазами он с любопытством наблюдал за людской суетой.

– Хорошо всё-таки, да? – рядом со следователем встал Сергеев. – Вот ты когда последний раз в лесу был? Я лично не помню. А тут хорошо. Спокойно. Никаких тебе машин, никакой нервотрёпки. Стой, дыши воздухом в две дырочки. Чё думаешь-то по делу?

Виктор хотел пихнуть следователя локтем, но в последний момент наткнулся на прищуренный взгляд и передумал.

– Я думаю, майор, что нам с вами предстоит работать.

– Это понятно, – кивнул Сергеев. – Я про «в общем». Жесть же какая-то. Трупаку года два-три. Не к добру это.

– Находка трупов вообще никогда не к добру. Вы протокол осмотра места закончили?

– Закончили. У Курёхина всё в папочке лежит. Так чё, Данил Александрыч, с чего работать начнём? Или ты подумаешь, а потом мне поручение отпишешь?

Муранов снова поднял голову вверх, выставляя вперёд подбородок. В прозрачном воздухе слышался шум далёких машин. Данил чувствовал поразительное спокойствие и в то же время какая-то струнка в его душе звенела на одной тревожной ноте.

Что он мог думать? Что мог ответить на вопрос простого, как карандаш, майора Сергеева? Тот задавал верные вопросы, но ответов на них пока не существовало.

Тело, пролежавшее в земле в богом забытой глуши несколько лет, оказалось потревоженным и поднятым на поверхность. Первый раз за долгое время его коснулось солнце. Марина Ленц, расчистив достаточно, уверенно заявила, что это женщина. Вот и всё, что известно на текущий момент.

Включились прожектора, разбивая мягкость осени резким светом. В этом свете продолжили работать эксперты. Они переложили неизвестную вместе с налипшей на останки землёй в чёрный пластиковый пакет. Скрипнула «молния», пряча от людских глаз страшное содержимое.

– Данил Саныч, – позвал Сергеев. – Ну, короче, всё здесь.

– Здесь всё точно, – сказала уставшая Ленц, снимая респиратор.

Патрульные помогли её ассистентам поднять упакованный труп и отнести его в машину. Сама Марина Григорьевна отдала бы всё, чтобы немедленно оказаться дома в тёплой ванне.

– Я к вам завтра во второй половине дня приеду, – сказал ей Муранов. – Вы ведь успеете уже?

– Сделаю всё, что смогу.

Глава 2

Большой чёрный ворон выпорхнул из темноты комнаты. Он будто сам был частью мрака, сгустком тёмной материи, посланцем неизведанного. Крылья его, казалось, занимали всё пространство спальни – от стены до стены, касаясь их кончиками перьев. Клюв, изогнутый, с чёткими царапинами, чуть приоткрыт. Птичьи глаза блестят каким-то внутренним светом. В этих глазах тысячелетняя нечеловеческая мудрость. Ворон глядит прямо перед собой на лежащего в постели человека. Взмах огромных крыльев создаёт тугие потоки воздуха, и в них чувствуется особый животный запах. И в человеке пробуждаются древние, исконные, ничем не вытравливаемые, никак не контролируемые инстинкты. Хочется спрятаться от страшной огромной птицы. Хочется стать маленьким и незаметным, чтобы она пролетела мимо. Хочется вжать голову в плечи, чтобы этот чёрный ворон не смог ухватить. Но человек скован, парализован не то страхом, не то чем-то иным, очень схожим.

Вот птица вытягивает вперёд лапы с когтями. Когти человек видит во всех подробностях, будто время специально замедлилось, давая ему возможность налюбоваться. Когти совершенны – гладкие, длинные, загнутые на концах. Кожистые лапы тянутся к человеческой груди, не покрытой ничем, хотя вряд ли, одеяло могло бы защитить от этих когтей.

Лапы касаются человека. Они холодные. Когти чуть впиваются, но боли как будто нет. Ворон, такой гигантский сначала, вдруг делается обычной крупной птицей, каких полно на городских улицах. Человек чувствует тяжесть живого существа на своём теле, и тем не менее, всё ещё не может пошевелиться.

Ворон складывает крылья, склоняет голову и одним глазом внимательно глядит в глаза человека, будто старается заглянуть тому прямо в душу и прочитать скрытые, глубоко запрятанные в ней тайны. Воронья голова так близко, что очертания её размываются, как бы человек не пытался сфокусировать взгляд.

Птица снова приоткрывает клюв и каркает, клекочет, что-то пытается рассказать. Или смеётся на своём языке над глупым, слабым, неподвижным человеком, распростёртым на кровати. Голос у птицы надтреснутый, в нём проскальзывают пронзительные ноты, режущие слух. Ворон запрокидывает голову и каркает всё громче, начитает бить крыльями. Кончики перьев, пахнущие пылью, касаются человеческого лица.

Данил Муранов проснулся от того, что попытался отмахнуться от ворона, сидевшего у него на груди. В комнате было ещё темно, тюль надувалась парусом под сквозняком из открытой форточки. Естественно, никакого ворона в комнате не было и взяться ему было неоткуда. Данил снова провёл по лицу ладонями, прогоняя остатки нелепого странного сна. Протянул руку за телефоном. Шёл пятый час утра, даже для него это слишком рано. Но сон почему-то так взволновал, что следователь понял – больше ему не уснуть, не стоит и пытаться.

Убавив яркость на телефоне до минимума, Муранов вошёл в галерею. Он, конечно, доверял экспертам и ждал распечатанные фотографии, но всегда делал снимки и видео сам. Память телефона переполнялась от дела к делу, и всё же практику эту Данил не оставлял. Ему нужен был доступ к материалам двадцать четыре на семь. Там, где у других были снимки семьи, друзей, домашних питомцев или, на крайний случай, цветы и показания счётчиков, у Данила оказывались трупы во всех деталях и места их обнаружения.

Тело женщины, что откопали вчера, Данил фотографировал на всех стадиях – от того, каким его увидел впервые, до момента перед упаковкой тела в мешок. «Вот откуда ворон», – подумал Муранов, увеличивая перья, что покрывали кости. Он всё пытался рассмотреть птичьи косточки. Могли ли перья попасть в захоронение позже? Или, может быть, какая-то несчастная птица замёрзла под этим деревом, а экскаваторщик Огурцов просто смешал слои? Может быть, никакого смысла в этих перьях нет и интуиция, которая зудела где-то в затылке, ошибается.

В любом случае можно даже не надеяться, что дело будет лёгким. Лёжа в постели, чуть подрагивая от прохладного ветерка, что гулял по комнате, Муранов осознавал, что столкнулся с чем-то очень серьёзным. Выводы делать рано, но мёртвая женщина, выкопанная рабочими, – это не бытовуха. И не попытка скрыть смерть родственницы, чтобы продолжить получать за неё пенсию. С таким Данил сталкивался чуть ли не каждый день. Человеческая жестокость не знала границ, как и человеческая глупость и жадность. Но здесь было что-то другое. И чтобы начать действовать, нужна отправная точка. В делах с неизвестными телами такая точка единственная – определить личность жертвы. Имя, порой, – ключ ко всему.

Время не двигалось. Как бы ни хотелось Муранову получить ответы на вопросы, ему нужно запастись терпением и ждать, пока Ленц не позвонит.

Поднявшись с кровати, Данил подошёл к боксёрской груше и несколько раз ударил по ней. Лёгкая отдача приятной волной разошлась по телу. Звук ударов отразился от пустых стен. Когда-то, когда Муранов только переехал в эту квартиру, соседи ещё как-то пытались приходить и ругаться, если Муранов стучал по груше поздно вечером. Потом они смирились. Этот стук иногда продолжался по несколько часов к ряду. А иногда всего пара ударов казалась Муранову излишней тратой энергии.

***

На экране телевизора всё ещё мелькали кадры и что-то говорила красивая женщина-репортёр. За её спиной высились сосны, тёмно-зелёные, разлапистые, чуть покачивающие верхушками под ветром. На их фоне начавшие желтеть берёзы выглядели по-особенному нарядно. Желтел и борт грязного экскаватора. Его ковш низко опустился в канаву. Трепетала на ветру натянутая бело-красная заградительная лента.