Елена Новикова – Птицелов. Стань птицей. Победи тьму (страница 12)

– Мне нужно, чтобы вы установили в какое время года были совершены захоронения. Это можно сделать?

– Да. Вместе с телом на глубину погребения должны были попасть семена, насекомые, пыльца или нечто подобное. Вы хотите понять, были ли обе жертвы убиты в одинаковый период?

– Именно, – кивнул Муранов.

– У меня достаточно материала, чтобы это сделать, – Марина Григорьевна потянулась к плечу следователя.

Её пальцы почти коснулись пальто, когда Муранов резко отшатнулся. В его тёмных глазах полыхнуло что-то похожее на гнев. Губы сжались в тонкую полоску, натягивая кожу на высоких скулах.

– Хвоинка, – щёки Ленц покрылись неровным румянцем.

– Ещё мне необходим полный анализ этих образцов, – Муранов вынул из кармана пару пакетиков, в которые упаковал маленькие частицы с коры поваленных сосен, на которых был нанесён рисунок. – Поручение я выпишу, как только вернусь к себе. Постарайтесь побыстрее.

Ленц приняла пакеты и сделала шаг назад. На пару мгновений повисла тишина, нарушаемая лишь щёлканьем кнопок клавиатуры, по которой увлечённо стучала Вера.

– Какой же он неприятный! Просто передёргивает от одного его вида. Бррррр! – лаборантка моментально перестала печатать, едва следователь покинул кабинет.

– Что?

– Да противный он. Глаз почти нет. Нос, как у орла, – кривилась лаборантка. – Ещё и голос противный. Красавчик, блин. Ещё и строит из себя не пойми что.

Слова лаборантки отзывались в сердце судебного медика. Часть её сознания соглашалась с каждым определением. Другая – бунтовала, находя Муранова крайне привлекательным, харизматичным мужчиной.

– Ты акты подготовила? Проверила? Или опять мне за твои ошибки краснеть? Лучше бы этим занялась, чем следователей рассматривать и обсуждать! Через десять минут вернусь – чтобы всё было распечатано и по папкам разложено! – Марина Григорьевна очень хотела ткнуть Веру носом в клавиатуру.

Злясь на несдержанную лаборантку, на себя, слишком поддавшуюся ненужным чувствам, на Муранова, эти чувства пробудившего, Ленц вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что посыпались кусочки краски. Громко стуча подошвами, Марина Григорьевна отправилась в лабораторию, передавать принесённые следователем образцы на исследование.

***

– На сегодняшний день мы имеем уже два идентичных убийства. Обе женщины примерно одного возраста и телосложения. У обеих «вживлены» перья крупной птицы в область грудной клетки. Кроме того, на местах захоронений я нашёл насечки на деревьях.

Муранов стоял перед столом Агатова, выкладывая факты по делам. Константин Николаевич был крайне недоволен подчинённым. О чём сказал тут же, как только Данил переступил порог начальственного кабинета:

– Вам, Данил Александрович, особое распоряжение требуется, чтобы вы соизволили прийти с отчётом? Я когда говорил это сделать? Вчера вечером. Есть какое-то объяснение, почему вы этого не сделали?

– Мне нечего было докладывать, – прямо ответил Муранов. – А сообщать предварительную информацию лично не имело смысла.

– Позвольте мне самому решать, какая информация мне нужна, – Константин Николаевич шумно выдохнул через нос. – Из-за вас мне пришлось выкручиваться перед вышестоящим начальством. Это не то, к чему я стремлюсь. Докладывайте.

Вокруг трубопровода было слишком много заинтересованных людей, которые стояли очень и очень высоко. И любая задержка для них означала потерю денег. Когда это не какой-то простой из-за плохой погоды, а что-то криминальное и громкое, эти люди напрягались вдвойне. Агатов догадывался, насколько глубоко во власть, в том числе и в руководство Следственным комитетом, тянутся ниточки. Его уже несколько раз дёрнули. Пока незначительно, вроде узнавали, как движется расследование. Но на самом деле дали понять – дело под пристальным наблюдением.

И вот сейчас Муранов докладывает о том, что выкопанные тела явно носят криминальный характер. Более того, судя по настрою следователя, он намекает на серию. «Этого нам только не хватало», – подумал Агатов.

– Мало ли отметин на деревьях, – Константин Николаевич отмахнулся.

– Эти особенные.

Данил вынул из папки распечатки. Идя к руководителю, Муранов основательно подготовился. Внутри него крепло чувство, что они столкнулись не просто с сумасшедшим, а с кем-то, у кого есть особые ритуалы. Отработанные ритуалы – насечки на деревьях, перья, воткнутые в тела жертв. Может быть, что-то ещё, чего они пока или не видят, или со временем это нечто уже невозможно обнаружить.

– Что я должен здесь рассмотреть? – Агатов надел очки и подтянул листы к себе.

– Вот, смотрите, – Муранов карандашом обвёл контуры рисунка. – Насечки практически одинаковые.

– Да, определённое сходство есть. И вы предполагаете?..– Константин Николаевич смотрел на Данила, высоко подняв голову, чтобы видеть глаза следователя.

– Что стоит поискать ещё такие знаки в той местности.

– Ну уж нет! Не выдумывайте! – Агатов поднялся со стула. – Вы, Данил Александрович, по-моему, перегибаете. У нас есть уже два тела, вот с ними и нужно работать, а не выискивать что-то ещё на свою голову.

– Это ритуал, Константин Николаевич, – стоял на своём Муранов. – Причём, чётко прослеживаемый. Это наверняка имеет какое-то сакральное значение.

– Вас на шаманизм потянуло? Корни взыграли? – полковник произнёс это и лишь потом подумал.

Было излишним вести себя так с подчинённым. Что бы там сверху не говорили и не просили, от двух трупов в лесу не отмахнуться, тем более что информация уже просочилась в прессу. А те успели разнести её по всему свету. «С прессой будут проблемы», – подумал Агатов. Константин Николаевич взглянул на Муранова и остолбенел.

Изнутри шло что-то тёмное. Данил потратил годы, чтобы научиться контролировать бешенный темперамент и подавлять вспышки гнева. Но, когда его задевали по-настоящему глубоко, эта мутная взвесь, что иногда закрывала мир красной пеленой, поднималась и смотрела через его глаза наружу. Внутренний голос, принадлежащий, наверняка, демону, нашёптывал злые слова и подсказывал жестокие решения. В такие моменты Данил как мог крепко сжимал кулаки и стискивал зубы, чтобы не дать прорваться в этот мир тому, что сидело в нём от рождения. Лицо его в этот момент превращалось в окаменевшую маску, способную вселить ужас в любого.

– Кхм, – Агатов прокашлялся, отходя к окну. Там было, кажется, безопаснее. – То есть, вы предполагаете, что мы в данном случае имеем дело с сумасшедшим?

– Необязательно, – зубы удалось разжать с трудом. – Но я хотел бы убедиться, что в этом лесу больше таких насечек нет. А если есть, то мы обязаны найти все жертвы.

Муранов всё ещё сжимал кулаки, но чувствовал, что в этот раз победа снова за чистым разумом. Напряжение немного уходило. «Какого чёрта? – думал следователь. – Давно такого не случалось».

– Значит так, – Агатов сел за свой стол, отгородившись от Муранова разложенными на столешнице папками. – Людей я вам не разрешаю брать на поиск гипотетических жертв. Если у вас есть время, помимо основной работы, то пожалуйста. Действуйте на ваше усмотрение. Но помните, что завтра на планёрке я жду от вас отчёт по текущим делам.

– Я вас понял, Константин Николаевич.

Выйдя из кабинета, Муранов со всей аккуратностью прикрыл за собой двери. С одной стороны, он прекрасно понимал Агатова – на того давили сверху. Но с другой.

Другая сторона волновала Данила гораздо больше начальственных чувств. Там, в холодильной камере трупохранилища Бюро судебной медицины, в двух ячейках лежат останки неизвестных пока девушек. Кто-то безумный в одно мгновение – Данил хотел верить, что это произошло быстро – оборвал, по крайней мере, две жизни. Убил молодых женщин, чтобы потешить своё самолюбие? Провести некий обряд? Ведь на ритуальность указывало очень многое, тут даже додумывать ничего не приходилось.

И вот эти останки подняты на поверхность. Совершенно случайно. Муранов внимательно изучил всю ситуацию с трубопроводом – его наметили ещё около пяти лет назад, но строительство всё оттягивалось. Никто и предположить не мог, что за время ожидания, кому-то взбредёт в голову использовать лес за городом, чтобы хоронить в нём тела. То, что осталось от живых людей, лежало сейчас на металлических холодных поддонах. Обезличенные, безымянные. Данил мысленным взором видел их, они просили о помощи, требовали отмщения, молили о том, чтобы им вернули имя, родных и биографию.

Было невмоготу думать о том, что где-то среди деревьев, что тянут свои вершины ввысь, под корнями лежат ещё такие же замученные, истыканные перьями тела.

***

На улице было неприятно. Слишком солнечно. Лучи отражались от витрин, от проезжающих машин, от пряжек на сумочках красивых женщин. Очки с тёмными стёклами, вечно норовящие сползти на кончик носа, усиливали этот блеск, заставляя глаза слезиться.

Мужчина шмыгнул носом. Он старался не смотреть на лица людей, в каждом из них ему виделось осуждение. Они как бы говорили: посмотрите, вот он идёт, идёт и ничего не делает, а кто будет спасать мир от грядущей Тьмы? В эти лица невозможно было смотреть и не чувствовать себя ничтожеством, но он не мог их осуждать – люди были в праве требовать от него решительных действий. Слишком большая ответственность лежала на его плечах. И он должен был справиться. Учитель верил в него.