Елена Новикова – Птицелов. Стань птицей. Победи тьму (страница 14)
Ленц дала однозначное заключение – в обоих случаях использованы маховые, контурные перья ворона. И судя по количеству, принадлежали они не одной птице. Просто так, на дороге, столько перьев одинаковой длины и качества не найти. Их нужно где-то собрать. Либо убить и ощипать несколько птиц прежде, чем убить девушку.
«Тщательная подготовка, – думал Муранов, перешагивая упавшее от старости дерево. – Никакой спонтанности. Чистый расчёт, аккуратность и методичность». В ритуальности совершённых убийств следователь не сомневался. И это пугало – ведь ритуал не рождается спонтанно. И такая выверенная, можно сказать, кропотливая работа с телами не оставляет надежды на то, что эти два тела – первые и пока единственные. Что они успели найти безумца до того, как он начал масштабировать свой культ.
«Это ведь даже к какой-то степени красиво, – Тьма колыхалась на самом краю сознания. – Бледная человеческая кожа юных девушек и чёрные, отливающие синевой вороньи перья».
Вчера Муранов остановился перед очередной сосной, которая была похожа на десятки сосен вокруг, когда ночная темнота сгустилась настолько, что сложно было рассмотреть хоть что-то без фонарика. Данил будто вышел из транса размышлений, посмотрел на часы. До назначенного им самим времени сбора оставалось минут семь. А он был уже почти на краю леса. Возвращаться пришлось долго и медленно, чтобы не сломать ноги о выступающие корни.
***
Нельзя так просто взять и найти ту самую. Не любая женщина подойдёт, не каждой дано стать Птицей. Женщины вообще странные создания, порой пугающие до дрожи под коленками. Он не понимал, как у других мужчин получается говорить с девушками, встречаться с ними, обнимать, жениться, создавать семьи. Это было какое-то запредельное искусство, которого ему не дано от природы. Что ж. Он давно смирился с тем, что всю жизнь будет один. Учитель говорит, что на него именно поэтому возложена ответственность и важнейшая на Земле миссия. Учитель не стал бы обманывать.
Мужчина, сейчас он был, пожалуй, охотником, вошёл в переполненный троллейбус. До работы нужно проехать всего три остановки и дальше дворами пройти минут пять. Взгляд его блуждал по лицам попутчиков.
Она была здесь. Идеальная. Стояла, глядя в окно, и слушала что-то через наушники. Тонкая фигура, точёный профиль с чуть крупноватым для красивого лица носом. Как только он увидел эту девушку, всё остальное перестало существовать. Все мысли улетучились, все печали отступили. Вокруг этой девушки он видел ореол света. Будто сама судьба обвела её образ, подсветила его, выделила из серой массы унылых людей. «Почему я должен пожертвовать ею, чтобы защитить их всех»? – подумал мужчина, продвигаясь ближе к избраннице.
Плотная толпа неохотно пропускала его сквозь себя. Он двигался буквально наощупь. Даже дыхание сбилось от волнения, охватившего всё его существо. Как жаль, что Учитель не может пока оценить её. Он наверняка одобрит. «Я заберу тебя», – обещал мужчина, пододвигаясь всё ближе. Он уже чувствовал её запах – что-то пряное, терпкое и дерзкое. Духи щекотали ноздри, их хотелось вдыхать глубоко-глубоко, чтобы насладиться тончайшими нотками шипра.
– Мужчина, отодвиньтесь! – голос у девушки был грубый, он портил весь её волшебный вид.
– Кошелёк проверьте, – посоветовала старушка с соседнего сидения, прижимающая затрёпанную сумку к груди. – Знаю я таких, жмутся-жмутся, а потом дыра в кармане.
Троллейбус качнулся на «лежачем полицейском». Люди внутри качнулись вместе с ним. На какую-то долю секунды его припечатало к девушке. Эта внезапная нечаянная близость отозвалась во всём теле.
– Да отодвинься, извращенец! – взвизгнула девушка, брезгливо передёргивая плечами.
Ей было некуда отступить – во всех сторон стояли люди. А этот странный мужчина с тусклыми грязными волосами и таким же сальным взглядом продолжал жаться к ней. От одного взгляда на какие-то рыбьи глаза этого типа бросало в дрожь. Он был омерзительным, скользким, будто розово-коричневый дождевой червяк.
– Э, мужик, чё к девочке пристаёшь? – где-то над ухом раздался грозный бас.
Мужчина полуобернулся. На него в упор глядел здоровенный парень, даже куртка не особо скрывала его накачанное тело.
– Я… Ничего…
– Чё ты там блеешь, козлина? Вали нафиг, пока не втащил те, – парень одним движением втиснулся между девушкой и ним.
Эту птичку тоже не получилось взять. Время, драгоценное время, утекало сквозь пальцы. Всё было близко и далеко.
Троллейбус остановился, и мужчина поспешил выйти. Одну остановку придётся пройти пешком. Но это лучше, чем вступать в конфликт. Ему никак нельзя сейчас тратить силы на кого-то другого. Тьма не дремлет. Больше, к сожалению, не дремлет.
***
– Опачки! А что это у нас туточки? – Сергеев отставил только что налитую чашку кофе подальше от клавиатуры.
Вчерашний день был не самым плодотворным. Муранов вытащил в лес, от которого Виктор был не в восторге. Его стихия – город, подворотни, улицы, а не все эти ёлки-палки. Нет, выбраться на шашлыки в выходные – это святое. Посидеть с удочкой раз в сто лет – тоже неплохо. Поваляться у кого-нибудь на даче, пока топиться банька – прекрасно. Но работать среди деревьев, злых осенних насекомых, под карканье ворон и каких-то ещё куропаток – такое себе занятие. Понятно, что Калмык отрабатывал свою версию. Тут Сергеев полностью поддерживал следака. И даже уважал за то, что тот не просто выписал поручение и потом требовал отчёта, а сам попёрся за город, оставив свои дела, и сам, вместе с операми таскался по опавшей листве, пачкая туфли.
– Вот ведь, зараза, – говорил вчера Сергеев Курёхину.
Паша нагулялся по лесу до розовых щёк и замёрзшего носа. Но и лейтенанту не повезло в поисках, хотя он чуть ли не все деревья перетрогал на своём пути.
– Кто? – ёжась от вечерней прохлады, спросил Курёхин.
– Да маньяк этот. Нет бы в баре каком трупы закапывал, люби его, как того коня, – со вздохом сказал Виктор. Майору даже не нужно было видеть реакцию Паши, чтобы понять, что шутка прошла мимо молодого. – Муранов – зараза. Сказал, что три часа гуляем, а сам где-то пропал. Жди его теперь.
Тёмный лес, даже такой редкий, как этот, будил первобытные страхи, заложенные в каждом человеке. Неясные шорохи за спиной, на которые хотелось оглянуться и посветить фонариком. Курёхин притих рядом с майором, сидящим на поваленной сосне. Сергеев уже хотел звонить следователю, когда увидел среди стволов мелькающий лучик фонарика. Задавать вопросы не имело смысла – по лицу Муранова было видно, что он тоже ничего не нашёл. Домой возвращались в тишине. У Сергеева не хватало уже сил шутить.
А сегодня «прогулка» давала о себе знать гудением в ногах. Майор налил кофе и приготовился писать рапорты, когда заметил мигающее уведомление о пришедшем на электронную почту письме. Это был ответ на запрос по личности первой жертве.
– Данил Саныч, здорово. Чё, как сам? – Виктор позвонил следователю, едва открыв письмо.
На том конце послышался сдержанный вздох.
– Короче, – продолжил Виктор. – Вроде как у нас есть имя первой выкопанной жертвы. Некая Милена Алексеевна Буглак, двадцать четыре года на момент исчезновения. Пропала два с половиной года назад. Ушла из дома на работу и не вернулась. Судя по фотографии в ориентировке, это именно её Огурцов сковырнул из-под ёлки.
– Кто подавал в розыск? – спросил Муранов.
– Родители. Зарегистрирована вместе с ними на улице Вишнёвой, сорок два. Родители проживают всё там же, я уже посмотрел.
– Ориентировку мне перешлите.
– Ясно-понятно. В адрес едем?
– Больше совпадений нет? – Муранов не был наивным, чтобы не оставлять толику сомнений.
Восстановленная по черепу внешность не была константой. Где-то программа могла ошибиться на незначительную деталь, которая в итоге привела бы к другим результатам. Нужно было проводить дополнительные исследования.
– Пока ничего. Только это. Так что? Я покатился колбаской?
Муранов задумался. Сергеев с его постоянными, порой совершенно неуместными шуточками раздражал. Но всё же он дослужился до майора, и репутация у него была неплохой.
***
Опознание. Не самое приятное в работе следователя процессуальное действие. В работе следователя, если честно, вообще мало приятных действий. Но это особенное.
Обычно санитары Бюро подготавливают тело, убирая подальше все инструменты, оставляя лишь труп на секционном столе, накрытый простынёй. Белая ткань со штемпелем где-нибудь в углу прикрывает мертвеца, пряча его от мира живых. Родные и близкие подходят, набираются духа и глядят, может быть, в последний раз на знакомое, изменённое смертью, лицо. В первое мгновение никто не узнаёт покойника. Мозг даёт самому себе команду отрицать происходящее, защищая психику. Всё-таки живое от мёртвого неуловимо отличается. Как будто где-то внутри человека есть душа, что наполняет его. И когда душа покидает тело, оно теряет свою сущность, становясь лишь оболочкой. Обёрткой. Неодушевлённым предметом.
Телу всё равно – оно с опознанием обретает имя. Дальше уже начинают действовать живые. А вот с родственниками случаются истерики, припадки, просто слёзы скорби, вспышки гнева, апатия. Да чего только не видели следователи на своём веку в секционном зале Бюро судебной медицины. Порой, там даже раскрывались убийства – не выдерживал тот, кто пришёл опознавать труп, и каялся в преступлении. Такое тоже редко, но случалось.