Елена Новак – Полночь дракона (страница 7)
Нет, ничего не в порядке! Ладно, пусть кто-то узнает из дневника о моих чувствах к Уильяму Райту, в конце концов, это не такая уж страшная тайна, половина школы делает на нас ставки.
Но что если одноклассники раскопают кое -что похуже?
Я судорожно вздохнула и попыталась сконцентрироваться на происходящем, как обычно советовала мисс Перкинс на наших еженедельных сеансах.
Учитель, доска, взгляд очкарика, пожалуй, слишком пристальный. Дневник…
Мысли таяли, растворялись в одном единственном слове, от которого веяло паникой.
Где же он? Или у кого? И зачем я послушала мисс Перкинс, надо было соорудить в памяти личное кладбище и похоронить там свои мысли.
– …Несколько физических состояний, – скучным голосом продолжал учитель, в то время как я рассматривала сонных одноклассников, прищурив глаза, как шериф из низкопробного фильма, который пытается силой дедукции вычислить преступника.
А что, если дневник остался на полке под партой? Вчера последним уроком была физика.
Я машинально провела рукой по шероховатой поверхности между столом и коленями, стараясь не замечать удивленный взгляд Уилла. У него на лице сейчас написано: «Что ты делаешь, Реми Онелли?»
Прости, но не думаю, что смогу поделиться с тобой этой маленькой скверной тайной.
Если молескина нет, значит, кто-то его взял. Похоже, мои дедуктивные способности растут на глазах.
Мия? Джейн? Точно нет. Первым делом подруги выложили бы цитаты из дневника в наш закрытый чат с пометкой: «Реми, мы никому и никогда не расскажем», а потом вернули бы дневник, глядя на меня с брезгливой жалостью.
Уборщица или учитель? Я пролистала ленту школьной группы – ни одной заметки о найденной пропаже. Все позитивные варианты закончились, остались только те, что способны обнулить мой социальный рейтинг в «Редсайд».
Уроки шли дальше: геометрические формулы, дурацкая биология. Мия заказала альбом «Стрей Кидс», Уилл сочувственно похлопал меня по плечу и посоветовал хорошенько выспаться сегодня.
Реальность уплывала, растворялась среди оконного света, падавшего на спортивную площадку, силуэтов одноклассников, каждый из которых мог оказаться тем, кто разрушит мою школьную жизнь.
Я смотрела, как солнце пересекает горизонт и движется к центру безоблачного неба, играет на волосах Фостера, и они кажутся почти светлыми, будто опаленными. Пожалуй, только мы двое предпочли пейзаж за пыльными стеклами невысокой фигуре учителя.
Мимо моих ушей проходят факты о физических состояниях и магнитной дедукции, на задней парте Джейн с Мией шепотом обсуждают бессовестно короткую юбку Сары Рендл.
Мне плохо. Каждый шорох напоминает о потерянном дневнике, даже скрип мела о доску вызывает ассоциации с чьим-то зловещим шепотом: «Эй, ты готова открыть дверь в свою комнату с секретами?»
Прозвенел звонок. Уилл обнял меня и сказал что-то о предстоящей тренировке перед игрой с «Волками». Я снова почувствовала знакомый умиротворяющий запах газировки и мяты, а потом он исчез вместе с Уиллом Райтом, покинувшим класс.
Мы с подругами вышли из здания «Редсайд» навстречу палящему солнцу. Мия предложила пойти на главную площадь, где открылось новое корейское кафе «Суно».
– Ты ведь с нам, Реми, ну пожалуйста? – Сейчас она широко распахнутыми глазами и ладонями, сложенными в молитвенном жесте, напоминала героиню комикса.
Я бы с радостью пошла, но сегодня утром на кухне рядом с мусорным ведром мне довелось найти пустую зеленую упаковку, от которой просто веяло бедой.
– Не могу, давай лучше завтра или послезавтра.
– Свидание с Уиллом? – Джейн прищурила глаза, играя в детектива.
Если бы, просто еще один паршивый день.
– Сезонное недомогание, слишком жаркая весна действует на нервы.
Подруги переглянулись. Надеюсь, они не догадываются, что в моей жизни все идет наперекосяк уже почти год.
– Реми, если ты боишься не поступить в свой Принстон или Ньюберн, и поэтому так переживаешь, то это пустое, – серьезным выражением Джейн походила на мисс Перкинс, не хватало только очков с круглыми стеклами.
– Нам остается смириться и ждать письма, – продолжила Мия.
Вместо ответа я лишь обняла их на прощанье.
Пусть думают, что все дело в слишком туманном будущем. Мы трое – лучшие в «Редсайд», наша жизнь должна быть примером для подражания. Никаких грязных историй, никаких проблем, только успех, умеренно короткие юбки и зависть в глазах одноклассниц.
На горизонте показался мой дом – довольно большой для трех человек, двухэтажный, с просторным садом и гаражом для папиной дорогой машины. Только сад выглядел неухоженным, благо наш участок скрывала большая плотная изгородь.
Отец говорил, что частная жизнь – не для чужих глаз. Правда, это было раньше, когда он возвращался домой вовремя. Сейчас наверняка ему уже все безразлично: и заброшенный, заросший травой сад, и мы с мамой.
Я открыла входную дверь и вдохнула пыльный воздух, мимоходом отметив, что надо чаще делать уборку.
Удивительно, но мысли о дневнике, почти перестали меня мучить. На смену им пришел страх, потому что из маминой комнаты раздавался голос Боба Дилана.
Вот черт!
Она всегда слушает его песни, когда срывается.
На стене в прихожей висело зеркало. Из отражения на меня смотрела совсем другая Реми, не та надменная девица, что ловила завистливые взгляды в школе, а испуганная Реми, похожая на жертву землетрясения. Эту Реми я ненавидела.
– Плохо-плохо-плохо, – пришлось быстро подняться по лестнице и постучать в мамину комнату.
Дверь оказалась запертой, только насмешливый голос Боба Дилана звучал в ответ на мои просьбы открыть.
Я достала из рюкзака ключ, повернула его пару раз в замочной скважине, и дверь со скрипом отворилась.
Ну вот, так я и знала. Кадр первый, дубль первый. Джесика Онелли в любимом серебристом халате полулежит на письменном столе, в ее руках стакан с виски, а рядом валяется пустая пачка из-под таблеток.
Внутри меня закипела злость. Как же бесит!
Когда мама срывалась, ее состояние делилось на две стадии: «немного ослабила контроль», и «дала себе волю». Кажется, сейчас было нечто среднее между первым и вторым.
Я выключила динамики проигрывателя, пообещав себе завтра же выбросить его из окна. Без Бобба Дилана стало гораздо легче.
Остался лишь мамин возмущенный голос:
– Эй, что делаешь!
Движение руки, и зеленая пачка с таблетками уже у меня. Выкину ее в мусорный бак. Мама ругается совсем не теми словами, какими принято разговаривать с детьми, она пытается выхватить у меня пачку, но бесполезно.
Дубль второй. Я веду ее в ванну, заставляю умыться, провожу в комнате обыск, абсолютно не понимая, как она умудряется доставать эту гадость. Сеть поставщиков? И на это уходят все семейные сбережения?
Дубль третий. Мама сидит на кухне, руки ее дрожат, словно через силу она сжимает белую чашку с рыжим котенком и делает глоток чая:
– Я сорвалась.
– Ты сорвалась.
Между нами – тяжелая тишина. Только капает вода из крана, да мама периодически всхлипывает. Наверное, ей стыдно, а может, она просто делает вид. Не зря же Джесика Онелли мечтала в молодости стать актрисой, пока не встретила моего отца.
– Неужели так сложно не срываться больше?
Она лишь пожала плечами. Все-таки сегодня мама «немного ослабила контроль», иначе бы билась в истерике и проклинала меня («Реми, негодяйка! Верни!»).
– О да, сложно, – в ее руках оказалась пачка тонких вонючих сигарет, почти элегантным движением она достала зажигалку, Про себя я отметила, мама все еще была красивой, похожей на голливудскую диву с гордо поднятой головой, только глаза казались потухшими и безжизненными, а любимой фразой за последние месяцы стала: «Это все сука-жизнь, Реми».
Часы показывали пять тридцать, мы обе изучали минутную стрелку в наступившей тишине.
– Сложно, потому что он снова со Стервой, ставлю пять баксов, – горько усмехнулась мама и сделала еще один глоток. Ее руки дрожали уже чуть меньше.
– Может, просто задерживается на работе, в юридической фирме куча дел.
– Ре-ми, – мама ослепительно улыбнулась, – не веди себя как дура, ненавижу глупцов. Сейчас конец весны – тухлый сезон, и твой отец скорее всего выбирает ресторан, чтобы скрасить еще один вечер с той женщиной.
Наверное, стоило пожалеть ее сейчас. Наверное…Но злость никуда не делась.
– И что с того, мама? Нам надо жить дальше, ты можешь найти кого-то другого!
Она рассмеялась. Безусловно, Джесика Онелли умела играть королеву драмы так, что ее стоило прямо сейчас номинировать на «Оскар».
– Другого? Этот урод оставит нас ни с чем, мы пойдем просить милостыню, Реми! Ах ну да, у тебя же твой Принстон, хотя.., – на ее губах возникла злая, обреченная улыбка, – денег у меня нет, а твой отец тратит все на новую даму сердца. Так что ты тоже в полной…
– Прекрати!