Елена Новак – Полночь дракона (страница 3)
Вот только вспомнить этот милый момент не выходит, как будто его и не было. Но ведь это противоестественно: как можно забыть о том, как тебя несколько часов заставляют сидеть в одной позе, уговаривают разными способами, чтобы позволить художнику запечатлеть семейный портрет и подобрать нужные оттенки?
Это чертовски неправильно!
– Ай! – Мыльная вода попала в глаз, и я быстро заморгала.
– Простите, миледи, – тут же засуетилась Нэнси.
– Ничего. Ты помнишь свое детство?
Служанка на миг прекратила растирать мое плечо и замерла:
– Конечно, помню, кто же не помнит? Чудная вы, – она засмеялась и продолжила сосредоточенно двигать мочалкой.
Чудная, значит? Наверное, так оно и есть. От этих слов на душе заскребли кошки.
– А я вот почти ничего не помню, только отдельные моменты, как мы с Уиллом играли в прятки, как училась ездить на маленьком пони. Может, у меня амнезия?
Она усмехнулась:
– Амне…что? Опять вы говорите странные слова, лучше бы подумали о господине Райтберге. Разве это не приятней?
Конечно, думать об Уилле Райтберге, моем друге детства, что будет на приеме сегодня вечером куда приятней, чем заниматься самокопанием. Ведь если посмотреть на все со стороны, причин для волнения и грусти абсолютно нет.
Моя жизнь, немного скучная, но в целом правильная, напоминает одну из книг, что так любит матушка: монотонная повседневность юной леди в приятных розовых тонах. С каждой следующей страницей появляются новые декорации: героиня взрослеет, начинает вести праздную жизнь аристократки, встречает первую любовь в облике Уилла Райтберга. Всё чинно, благородно, уютно и безопасно.
«Тогда откуда эти сны? Откуда? Откуда? – шептал мерзкий голос внутри. – Входят ли кошмары в твою картину мира? Или лучше их выкинуть как ненужный хлам из чистой комнаты?
Нэнси закутала меня в полотенце, от ворсинок зачесалось в носу, и я чихнула.
В запотевшем зеркале мелькнуло собственное испуганное отражение: если бы не страх в глазах, меня можно было бы назвать красивой. Женщины из рода Онелли могут похвастаться длиной шеей, светлой кожей, яркими как медь локонами и синими глазами. Неплохой стартовый набор.
Я усмехнулась отражению, пока Нэнси расчесывала волосы золотым гребнем. Гребень задел спутанный локон, и мне стало больно, совсем немного, но эта боль снова напомнила о страхе, испытанном во сне.
Что же ты наделал, Чарли Уилкинс?
В столовой меня уже ждали родители: отец с газетой в руках, мама с улыбкой, от которой у нее появились ямочки на щеках.
На столе, уставленном всевозможными блюдами, красовались чашки из тонкого фарфора, доставшиеся нам от бабушки и давно ставшие семейной реликвией.
– Доброе утро, милая, ты хорошо спала? – Папа отложил газету и внимательно на меня взглянул.
Мне стало неловко. Комната, окутанная утренним светом, уют и блеск фарфора – обстановка, явно не предназначенная для тяжелых разговоров. Здесь положено улыбаться, обсуждать сплетни нашего маленького городка и светские приемы.
– Все хорошо. Доброе утро! – Я села напротив мамы, которая облегченно вздохнула.
«Они волновались за меня», – от этой мысли на душе стало спокойно и тепло, словно солнечный свет смог проникнуть и туда.
– Ты выбрала платье на вечер? – На мамином лице возникло немного праздное любопытство.
– Платье? Ах да, платье! Не очень-то мне нравится говорить о кружевах и кринолинах, к тому же все они одинаково хороши. Нэнси обязательно подберет что-нибудь зачетное.
Я поперхнулась чаем. Вот дьявол! Даже в мыслях у меня странные слова. И откуда они берутся?
– Как дела на плантации? – Осторожно спросила мама. Она прекрасно понимала, что для отца это крайне важная тема и никто не может отобрать у него невинную радость, приосанившись, порассуждать о ценах на хлопок в кругу семьи.
– Все отлично, дорогая, – папа с серьезным видом сделал глоток чая, – думаю, в этом году мы соберем неплохой урожай, парни работают не покладая рук. Вы только представьте: им удалось обработать пятьсот акров земли! Просто немыслимо!
Он продолжал говорить, поглощенный любимой темой, а я окинула взглядом столовую: изящная, с легким оттенком старины мебель, которую так любит мама, фарфоровая ваза с незабудками на столе, в центре серванта – музыкальная шкатулка с балериной, которую папа привез для меня из Нью-Йорка, и наше семейное фото, сделанное год назад.
Родители любили технику, и чудо прогресса под названием «фотоаппарат» до сих пор вызывало у них бурный восторг.
Я втянула носом воздух с запахом домашней выпечки, и где-то внутри мне стало грустно. Такая грусть возникает у путешественников, что остановились в красивом отельном номере и наслаждаются его убранством, понимая, что это место вскоре придется покинуть.
После завтрака я решила выйти на улицу и прогуляться по нашему саду с аккуратными клумбами цветов.
Мысли плавно перешли к Уиллу Райтбергу. Возможно, я выйду замуж за него, к этому все идет, и родительский дом придется покинуть, а может, судьба сложится иначе, кто знает…
Я вздохнула и пнула камень на ровной дороге. Хватит думать о снах!
Тем более пришла пора готовиться к приему у Райтбергов
Ровно в три часа дня Нэнси затянула корсет на моих несчастных боках. В такие минуты приходилось задерживать дыхание и делать все возможное, чтобы не дать волю ругательствам, которым, по словам старой служанки, могли бы позавидовать работники плантации.
Нижняя юбка, еще одна, и наконец мы дошли до новенького муслинового платья, синего, как река за хлопковыми полями. Платье было папиным подарком.
– Чудо как прелестно, – приговаривала Нэнси, разглядывая тонкую ткань.
И она оказалось права, мы завязали пояс, я надела на шею жемчужное колье, и Нэнси соорудила на моей голове ужасно неудобную, но красивую прическу.
– Теперь вы настоящая леди.
Я закатила глаза.
– По крайней мере, внешне, – опасливо добавила Нэнси, – и не вздумайте много есть, вести себя развязано и произносить ваши странные словечки, от которых мороз по коже. Только не при Уилле Райтберге.
– Да-да.
Наставления Нэнси были всегда одинаковы, и стали чем-то вроде обязательного ритуала перед очередным приемом. Благо Уилл скрасит разговоры взрослых о политике и ценах на хлопок. С ним можно будет погулять по саду, повеселиться и поболтать о всякой ерунде.
Со дня на день он может сделать мне предложение, и я не знаю, как к этому относиться.
С одной стороны, мы друзья детства, и Уилл чертовски привлекательный, с другой, каждый раз, когда я его вижу, внутри возникает странное чувство, которое очень сложно описать словами. Это определенно не то волнение, с которым девицы разглядывают красивых джентльменов. Скорее наоборот, когда он смотрит на меня со своей доброжелательной улыбкой я чувствую грусть, даже некую обреченность, словно стоит сделать один неверный шаг, и моя жизнь покатится в темную пропасть.
Дать разумное объяснение этому странному явлению я не могла и предпочитала не думать о природе своих эмоций. Как там говорят? Не заниматься самокопанием. И опять в голове возникло странное словечко!
Через пять минут мои ноги оказались в неудобных, но сногсшибательно красивых туфлях, прическу украшала заколка с голубым сапфиром – подарок мамы. В общем, Реми Онелли во всеоружии была готова встретить сплетниц со всей округи, обсудить последние новости о предстоящих помолвках и супружеских изменах, а потом уединиться с мистером Райтбергом в прекрасном саду поместья «Зеленый путь» под завистливыми взглядами соперниц. Все, как обычно…
– Вы сегодня грустная, миледи, – пробормотала Нэнси, нахмурившись, – не люблю, когда вы грустите. Иногда мне кажется, что плохие мысли съедают вас изнутри как виталы.
Вспомнился, страшный стишок, которым мы с Уиллом пугали друг друга в детстве:
В ночь, когда ты засыпал
Под окном стоял витал.
Пустота в его глазах,
Тишина в его шагах…
Удивительно, я не могу воскресить в памяти важные моменты своего детства, а вот дурацкий стишок помню.
– К пустоте виталов, – тихо произнесла Нэнси в наступившей тишине.
– К пустоте виталов, – согласно повторила я, и комната снова наполнилась суетой, которая стала вечным спутником сборов.
Через пятнадцать минут мы уже ехали в экипаже в сопровождении охраны из слуг.
Мимо проносились пейзажи пригорода Литтл-Рока: секвойи, опять секвойи, ветвистые кусты, красная дорожная пыль и точно такое же красное солнце, которое неумолимо клонилось к закату.
Красиво, иногда эти земли напоминали картины модных художников, иногда казались живым воплощением творений Ван Гога, все зависело от времени дня и освещения.
Родители молчали, дорога в «Зеленый путь» всегда становилась для жителей окрестностей испытанием. Все дело в виталах.