Елена Москвичёва – Новороссийский романс (страница 7)
– Лёля, а Лёля! – изнывала Нюся под соседским домом. – Купаться пойдёшь?
В дом к Мацюкам девочка заходить с недавних пор боялась. Сильно обидела она Лёлиных родителей. И Порфирий Кириллович, и Любовь Ивановна были с Украины, и говор у них был соответствующий. Хотя на Кубани тоже своя балачка – смешение не французского с нижегородским, а русского с украинским. Однако Новороссийск никогда чисто казачьим краем не являлся. И хотя и был во многом интернациональным благодаря своему портовому статусу и политическим решениям царя Александра Второго, но говорил в основном по-русски. Ведь, как ни крути, а основной костяк переселенцев двигался на юг из центральных областей России. Да и грамотной интеллигенции в городе хватало.
И надо же было Нюсе, когда они пили чай у Мацюков, вдруг продемонстрировать свои знания украинского, которых у неё никогда и не было. Ну, если не считать лихо исполняемой юной певицей для родных и соседей весёлой украинской песенки про дивку. У влюблённой героини этой народной песни был то ли очень трусливый, то ли очень хитрый возлюбленный. Он постоянно находил причины, чтобы не ходить на свидания. Делал вид, что боится не только её родителей, но и живущих в доме собак и кошек. Когда же дело дошло до мышей, дивка не стерпела и послала казака ко всем чертям.