Елена Москвичёва – Новороссийский романс (страница 9)

– А чем они плохи? – заулыбался Павел. – Была ведь Даша Севастопольская, а у нас будет Валя Новороссийская.

– Вечно ты зубоскалишь, – обиделся младший брат. – Сам решил в тылу отсидеться, а фронтовиков оскорбляешь.

– Какой же ты фронтовик, Валя? – поинтересовалась Мотя, зашедшая в комнату и услышавшая последнюю фразу. – Тебе ещё подрасти надо и стрелять из ружья научиться.

– Ой, Мотя, только ты не влезай в мужские разговоры, – насупился Валериан.

– А это ты своей Танюшке, а не мне высказывай, – отрезала Матрёна.

– Она пока не моя, – сдержанно отозвался её юный деверь. – Но Татьяна, в отличие от вас, меня понимает.

– А мы, стало быть, тебя не понимаем, – не без горечи усмехнулся Павел. – Поим, кормим, учим, заботимся в меру сил, а вот понимать не научились.

– Уймись, Паша, – обратилась к мужу Мотя. – А то получается, что ты брата куском хлеба попрекаешь.

– А хоть бы и так, – не стал сдаваться старший Смородин. – Он же меня попрекает тем, что я не подлежу мобилизации как железнодорожник. И представляет дело так, будто я трушу.

– Не приписывай мне того, чего я не говорил, – возмутился Валериан. – Это не я, а ты пытаешься унизить меня, предлагая стать фельдшером.

– Ничего унизительного в профессии фельдшера нет, – заметил Павел. – Это ведь почти доктор. Он людей спасает, а не убивает.

– Не то что твои эсеры, – не забыл отпарировать Валериан.

На это старшему брату возразить было нечего. Хотя в последнее время напряжённый труд, не менее напряжённая международная обстановка и увеличившаяся семья отдалили Павла Смородина от революционной деятельности. Стачечная молодость осталась позади, но он всегда был рад пообщаться с рабочими железнодорожных мастерских, которые в 1905 году выступали в авангарде революционных событий. Им было что вспомнить. И, случись новый революционный подъём в стране, за ним, Павлом Смородиным, и остальными новороссийскими железнодорожниками не заржавеет. Есть ещё порох в пороховницах, да и палец ещё помнит, как надо жать на курок. Учился вместе с товарищами стрелять и в горах на маёвках, и перед той памятной Первомайской демонстрацией, когда рабочие всем показали, кто в городе хозяева. И немцам покажем, если случится такая необходимость. Хотя если ты настоящий революционер, то должен понимать – немец немцу рознь. И войну разжигают капиталисты, а не простые работяги.

16 октября 1914 года был обычным будним днём. Как это зачастую бывает на юге, осень не спешила проститься с летом. Выглянувшее из туч солнце ласково пригревало побережье. И Новороссийск жил своей обычной жизнью. Заступали на утренние смены цементники и труженики других городских заводов и фабрик. В порту с раннего утра велись погрузо-разгрузочные работы. На рынках закипала бойкая осенняя торговля. Учебные заведения и городские учреждения привычно заполнялись учащимися и чиновниками.

Обыватели центра Черноморской губернии пока не догадывались, что подстрекаемая Германией Турция вступила в войну, и ещё в час ночи началась Севастопольская побудка. Такое ироничное название получила в Российской империи дерзкая морская диверсия турков, заставшая врасплох командование Черноморского флота. Стоит пояснить, что осуществивший успешную операцию турецкий флот был по большей части германским и находился под командованием немецкого адмирала Сушона. Но это ничуть не оправдывало тех, кто проспал и оказался не готов к неожиданному нападению врага.

Первой под удар турецких эскадренных миноносцев попала Одесса. В час ночи турецко-германские корабли беспрепятственно вошли в порт, не будучи распознанными как вражеские. Два эсминца начали обстреливать стоящие в порту суда, а также береговые сооружения. Была потоплена канонерская лодка «Донецк», погибло 33 человека её экипажа. Несколько русских и иностранных судов получили повреждения.

В 4:15 утра Севастополь получил радиограмму о нападении на Одесский порт, и адмирал Эбергард, командующий морскими силами Чёрного моря, объявил морякам о вступлении Турции в войну. В Севастополь на рассвете пожаловал флагман турецкого флота линейный крейсер «Гёбен» в сопровождении пары эсминцев. В 6:15 утра он был опознан, и началась напряжённая дуэль береговых и корабельных орудий. Обеим сторонам перестрелки мешала плохая видимость, но большого урона городу и находящимся в порту судам противник нанести не сумел.

Увы, минное заграждение не было вовремя активировано, так как Севастополь ждал прихода минного заградителя «Прут». И тот вернулся как раз в тот момент, когда «Гёбен» решил убраться восвояси из негостеприимного русского порта. Сопровождавшие «Прут» эсминцы пытались защитить своего подопечного, но мощные орудия турецкого флагмана не оставили им шанса. Понимая, что уйти не удастся, командир «Прута» принял решение о затоплении корабля. Не все члены команды сумели спастись – 30 человек погибли, 76 попали в плен. Турецкий минный заградитель «Нилуфер» под командованием капитан-лейтенанта Цедерхольма умудрился поставить несколько десятков мин на подходах к Севастополю. Да ещё и потопил русский почтовый пароход «Великий князь Александр», предварительно сняв с него людей в качестве военнопленных.

В 6:30 пришла очередь Феодосии, куда пришёл турецкий лёгкий крейсер «Хамидие». Небольшой порт не успел получить телеграмму о нападении на Одессу и Севастополь, но сошедшие на берег турецкий и немецкий офицеры любезно сообщили, что планируют обстрел. Дав три часа на эвакуацию населения, крейсер выпустил по порту 150 снарядов, а уходя из Феодосии, потопил встреченный на пути парусник с грузом соли и порожний грузовой пароход.

К Новороссийску направился минный крейсер «Берк-и Сатвет». Его название с оттоманского турецкого переводится как «Молния всемогущего». «Берк» был не одинок. У него имелся могучий напарник в лице лёгкого крейсера «Мидилли». Если бы кто-то задумался над тем, как переводится с турецкого языка это звучащее колокольчиком имя, то, возможно, нашёл бы, что оно означает «пони», маленькая лошадка. Но пристало ли грозному крейсеру носить столь несерьёзное название? Разумеется, нет. Мидилли – так турки называют остров Лесбос. Под недавно присвоенным турецким именем скрывался типичный немец – бронированный, быстрый и хорошо вооружённый четырёхтрубный «Бреслау». Стоит ли говорить, что и команды обоих кораблей не были чисто турецкими?

«Мидилли» слегка задержался в пути, так как ставил смертоносные мины в Керченском проливе. Они стоили жизни десятку моряков и торговым судам «Казбек» и «Ялта». А «Берк» появился в Новороссийской бухте в 7 утра. Пришёл этот относительно небольшой двухтрубный минный крейсер, коварно прикрывшись русским флагом. Дрейфуя в районе Западного мола, он спустил шлюпку с турецким офицером. Сошедший на берег турок был встречен портовым надзирателем Лавровым и вручил оному ультиматум для передачи начальнику порта. Бумага была составлена на четырёх языках – немецком, турецком, английском и французском.

– По-русски они, видите ли, ни бельмеса, – возмущался Лавров, когда в присутствии подполковника Гирша, начальника порта, передавал ультиматум портовому переводчику.

Все трое прекрасно понимали, что отсутствие текста на русском демонстрирует не только невежество турок, но и грубо выраженное презрение оттоманов и их немецких союзников к противнику.

Вскоре ультиматум был рассмотрен Черноморским губернатором Владимиром Николаевичем Барановским в присутствии Гирша и заместителя губернатора Риделя. Текст гласил, что прибывший в порт неприятель намеревается подвергнуть обстрелу «все ваши депо: хлебные, керосиновые и железнодорожные, и все заводы, которые принадлежат Русскому Правительству, а также все вражеские суда, оставшиеся в порту».

Посовещавшись, приняли решение немедленно арестовать находившегося в Новороссийске турецкого консула, уничтожить секретные бумаги городской администрации, а имеющиеся в присутственных местах ценности срочно отправить на железнодорожный вокзал. Предстояло также организовать быструю эвакуацию населения.

Увы, об обороне города и порта думать было уже поздно. Основу военного гарнизона Новороссийска, находящегося далеко от фронта, составляли четыре подразделения: 229-я Донская и 582-я Кубанская дружины государственного ополчения, 7-я особая конная сотня Кубанского казачьего войска и подрывная команда 2-го Кавказского железнодорожного батальона. Все эти сухопутные силы не имели возможности противостоять ударам морской артиллерии. А шесть орудий, расположенных на развалинах турецкой крепости Суджук-Кале, тоже не могли дать достойный отпор противнику, так как прибыли в город только накануне и ещё полноценно не вступили в строй.

Городские чиновники предприняли ряд необходимых мер, чтобы обезопасить людей и по возможности не утратить контроль в условиях чрезвычайной ситуации.

Начальник тюрьмы Преображенский дал приказ срочно переправить поездом в Екатеринодар двадцать «каторжных» – наиболее опасных преступников, томившихся в тюрьме Новороссийска. Остальных же заключённых в количестве ста шестидесяти трёх человек начальник отпустил под честное слово.

– Вы уж не подведите меня, – напутствовал он арестантов. – Вернитесь на место, как только всё успокоится.