Елена Москвичёва – Новороссийский романс (страница 5)
Несмотря на разительное сходство с приморским Новороссийском, Баку оставался одним из тех мест, что всем своим обликом и образом жизни населения начисто опровергают утверждение Редьярда Киплинга о том, что Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут. Древний город на берегу Каспия демонстрировал обе ипостаси. Здесь сохранились постройки времён Ширваншахов и высились мусульманские мечети.
И однажды маленькой Нюсе довелось испытать настоящее потрясение. Родители никак не ожидали, какое влияние на неокрепшую психику ребёнка может оказать лицезрение традиционного шиитского действа под названием Ашура, но более известного как «шахсей-вахсей». Будучи совсем малюткой, она на всю жизнь запомнила кровавый ужас того, что увидела на улицах Баку. Полуобнажённые мужчины истязали себя цепями и металлическими плётками. Плечи и спины шагающих по городу и приводящих себя в экстаз верующих быстро покрывались ранами, из которых в разные стороны брызгала алая кровь. Слишком поздно одумалась тогда ещё молодая, неопытная и сама сильно перепуганная Мотя, чтобы схватить испытавшего шок ребёнка в охапку и убежать подальше от беснующейся толпы. Правоверные шииты жаждали как можно больше крови фанатиков. Ведь она должна быть пролита в знак солидарности с погибшим вместе со своими родными и сподвижниками более чем 1200 лет тому назад имамом Хусейном, внуком пророка Мухаммеда.
Однажды и сама Нюся чуть не принесла в семью революционера Павла большую беду. Подружившись с ребятишками во дворе, маленькая певунья решила продемонстрировать свой богатый исполнительский репертуар. Начала с любимой «Варшавянки»:
А так как девочка была голосистая, выпевала мелодию точно, а слова разборчиво, у прогуливающегося поблизости полицейского сомнений не осталось. Ребёнок занимался революционной пропагандой на вверенном ему участке. Недолго думая, городовой взял нарушительницу спокойствия за ухо и, несмотря на слабые протесты напуганной и обиженной малолетней революционерки, направился прямиком к квартире, которую снимала её семья. Двор испуганно наблюдал за происходящим.
На решительный и громкий стук блюстителя закона и порядка дверь открыла встревоженная Мотя.
– Если вы тут ерундой занимаетесь, – со всей возможной строгостью обратился к собравшимся за столом железнодорожникам городовой, – вот этого чертёнка за дверь выставляйте.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, не став учинять допроса и обойдясь без дальнейших нравоучений. А чертёнок, радуясь тому, что его ухо наконец-то освободили, испуганно уткнулся носом в мамину юбку. Павел и его друзья были весьма обеспокоены случившимся.
Однако, судя по всему, полицейский оказался человеком добрым и понимающим, не каким-то выслуживающимся шпиком или злобным держимордой. И в этом не было ничего удивительного. Городовые не относились к чиновничьей прослойке государства, а были вольнонаёмными. Из отслуживших в армии солдат, а, значит, из крестьян, рабочих и разночинцев.
Да и Баку к тому времени зарекомендовал себя городом стачек и революционных кружков. А в декабре 1904-го, ещё до переломного Кровавого воскресенья, именно бакинские рабочие в ходе кровавых решительных схваток добились существенных уступок от владельцев предприятий – сокращения рабочего дня до 9 часов и повышения заработной платы. Стоило ли бакинским городовым, на которых государство экономило и вынуждало с трудом сводить концы с концами, зверствовать и проявлять излишнюю бдительность?
С Нюсей, тем не менее, была проведена воспитательная беседа. Павел, изредка встречая городового, не забывал вежливо и уважительно поздороваться. И тот неизменно сдержанно отвечал на приветствие, пряча в усах добродушную усмешку.
Время шло, товарищи железнодорожники привозили вести, которые с одной стороны были угнетающе печальными, а с другой заставляли Смородиных думать о возвращении в родной Новороссийск. Волна репрессий, вызванных поражением Новороссийской республики, не сразу, но улеглась. Царским сатрапам для показательной суровой расправы хватило 20 жертв. Семеро руководителей, изначально приговорённые к смертной казни, были осуждены на пожизненную ссылку. Ещё 13 человек получили различные сроки лишения свободы. Тюрьмы, где отбывали предварительное заключение наиболее активные участники и вожаки Новороссийской республики, неумолимо отнимали здоровье и жизни. Палачи умело сочетали неласковые условия физического существования заключённых и бесконечно затянутое нервное напряжение. Царское самодержавие умышленно тянуло время, многократно переигрывало приговоры, словно так и не могло определиться, казнить или помиловать.
Осень 1906 года выдалась обычной – в меру тёплой, в меру дождливой. И ничто не предвещало, что в январе разразится жестокий норд-ост. Эти северо-восточные ветра, известные ещё и как новороссийская бора, дуют здесь с завидным постоянством. Но порой, раз в несколько лет, сила ветра достигает 11-12 баллов. Шторм превращается в бушующий и чреватый тяжёлыми последствиями ураган. Ничего удивительного, что пришедшие в бухту суда буйная стихия зачастую выбрасывает на берег, а заботливо построенные купальни разбивает в щепки. В холодное время года норд-ост приносит в относительно тёплый южный город ещё и леденящий мороз.
Смородины вернулись в Новороссийск как раз накануне той редкой зимы, когда портовая часть Цемесской бухты покрылась льдом. Народ сначала остерегался переходить по замёрзшему морю с восточной стороны бухты на западную и обратно. Однако вскоре кое-кто расхрабрился настолько, что рисковал прокатиться по морскому льду на гружёной телеге. Ведь так было намного короче. И Нюся с мамой Мотей тоже от других не отстали и как-то прошлись по неровному и непрозрачному морскому льду. И нисколечко, ничуточки они не боялись, хотя и прекрасно знали, что глубина подо льдом немаленькая – ведь здесь в иную пору спокойно проходят между двумя молами и становятся под разгрузку и погрузку большие корабли. По пути Матрёна рассказала дочери, что в других местах большой страны зимой реки всегда замерзают, а рыбакам приходится делать лунки во льду, чтобы добраться до рыбы. А Нюся никак не понимала, почему неглубокие реки не промерзают до самого дна. Тогда она ещё не знала, что лёд легче жидкой воды, которая достигает максимальной плотности при плюс четырёх градусах Цельсия. И чтобы узнать об этом и о многих других важных вещах, надо было непременно поступить в школу.
Взросление
В стране наступило время реакции. Волна революционного подъёма спала, но опыт первой русской революции не пропал даром. Угли угасшего костра продолжали тлеть. Рабочие, раз почувствовав свою силу и значимость, не были прежними. Они стали намного острее ощущать несправедливость существующего строя. И царский режим, действуя привычным методом кнута и пряника, с одной стороны, жёстко подавлял всплески политической активности, с другой – делал вид, что играет в демократию. Новороссийские железнодорожники, как и их ближайшие соратники портовики и цементники, притихли.
Жизнь катилась своим чередом. В конце первого десятилетия нового века у Анны появился младший брат – Ваня. Но самым главным событием в жизни подрастающей дочери железнодорожника стала школа. Ей и её школьным подругам-ровесницам крупно повезло. С самого начала обучения в их 4-м Новороссийском начальном училище они попали в заботливые руки трёх хорошо образованных и ответственных учительниц. Это были сёстры Зайцевы, которых звали Анна Ниловна, Александра Ниловна и Татьяна Ниловна. Александра Ниловна преподавала рукоделие, но больше всего времени с учениками проводила Татьяна Ниловна, учитель-энциклопедист. Она интересно, с душой и в то же время предельно доступно преподавала все необходимые предметы, имеющиеся в программе. Две сестры-учительницы – Анна и Александра – жили прямо в здании школы, в чердачном помещении второго этажа здания.
А Татьяна Ниловна вскоре вышла замуж. За приезжего. Муж её, Фёдор Васильевич Гладков, тоже был учителем. Мальчишки с цемзаводов говорили, что он революционер и бывший ссыльный. А сама Татьяна Ниловна как-то обмолвилась, что её жених, а потом и муж, пишет книги. И даже Максим Горький, известный пролетарский писатель, с ним переписывается. Нюся, как и другие любопытные ученицы, не упускали возможности как можно лучше рассмотреть этого жениха, когда он изредка энергичной походкой заходил во двор их училища.