Елена Москвичёва – Новороссийский романс (страница 4)
События первого года Первой русской революции развивались стремительно. К октябрю бастовала практически вся страна, по самым скромным подсчётам в стачечном движении участвовало не менее двух миллионов человек. И подписанный царём Николаем Вторым с подачи председателя Комитета министров графа Сергея Юльевича Витте Манифест 17 октября не стал умиротворяющим документом. Напротив, создавалось впечатление, что задокументированный поворот царизма к демократическому правлению только подлил масла в огонь. Да, утверждалась Государственная Дума, но царь оставлял за собой право наложить вето на любое её решение и распустить этот орган народного самоуправления.
И если в Новороссийске горячие митинги с критикой царского документа и лозунгами «Долой самодержавие!» прошли хотя и массово, но без полицейских расправ, в Севастополе вновь пролилась кровь. 20 октября на похоронах погибших выступил лейтенант Шмидт, произнеся свою клятву: «Клянёмся в том, что мы никогда не уступим никому ни одной пяди завоёванных нами человеческих прав».
В ноябре произошло Севастопольское восстание, закончившееся поражением Мятежный крейсер «Очаков» был обстрелян преданным правительству флотом, а руководители восстания схвачены.
Ноябрьские события в Севастополе подхлестнули бастующий Новороссийск. Рабочие города начали активно вооружаться. Городской голова Никулин пытался создать легальные отряды вооружённой городской охраны. Однако вышестоящее начальство опасалось давать разрешение и всячески затягивало процесс. Цементники не стали церемониться и вооружились самостоятельно.
22 ноября по Новороссийску прокатилась мощнейшая демонстрация под лозунгами «Смерть тиранам!» и «Да здравствует свобода!»
– Гляди, гляди, Игнат, городовых ведут! – воскликнул Павел Смородин, оглянувшись назад.
– Да нет, – возразил слесарь. – Они сами идут, добровольно. Шашки-то у них отобрали.
– Ещё бы им не разоружиться, – усмехнулся шагающий рядом пожилой армянин. – Парни повели их из участка на старые цемзаводы и заставили сдать оружие. Рабочих пара сотен была, да ещё и вооружённые. Где уж тут сопротивляться? Вон их шашки несут как трофеи позади оркестра.
Духовой оркестр слаженно заиграл Марсельезу и демонстранты дружно подхватили песню:
– Товарищи! – зазвучал над площадью голос оратора. Десятитысячная толпа смолкла. – Мы призываем вас к вооружённой борьбе с правительством! Царское самодержавие отжило свой век и обессилило. И сегодня мы наблюдаем его жестокие конвульсии. Ведь находясь даже при последнем издыхании, оно всеми силами пытается удержать в руках свой кусок сладкого пирога, чтобы не делиться им с народом. Но царское правительство сегодня находится в весьма шатком положении. Достаточно лишь сплотиться и дружно осуществить решающий натиск. Раздавим же издыхающее самодержавие, врага рабочих и прогресса!
Оркестр заиграл похоронный марш. Проходя мимо здания таможни, демонстранты потребовали приспустить в знак траура государственный флаг. У городской управы сделали остановку, и ораторы с балкона здания вновь произносили энергичные речи. Далее процессия проследовала на Соборную площадь. Была сделана попытка переагитировать на сторону демонстрантов солдат местного гарнизона, но ни речи агитаторов, ни раздача листовок на это раз успеха не имели. Однако гарнизон даже не пытался противодействовать многотысячной людской массе, заполонившей центр Новороссийска. Здесь же, у Собора, была отслужена панихида по восставшим морякам Севастополя.
К середине декабря власть в Новороссийске полностью перешла в руки Совета рабочих и солдатских депутатов. Преобразования осуществлялись с небывалой скоростью и абсолютно мирно. 14 декабря были закрыты все правительственные учреждения, кроме банков. Частично прекращена забастовка, а на заработавших предприятиях созданы рабочие комитеты и установлен 8-часовой рабочий день. Созданный новой властью народный суд освободил всех политических заключённых. Начинает издаваться газета «Известия Совета рабочих депутатов». Казаки и солдаты местного гарнизона без единого выстрела переходят на сторону Новороссийской республики.
Декабрьское восстание в Москве потерпело поражение, и царское правительство отправляет на усмирение восставших окраин карательные экспедиции.
У железнодорожников, преданных делу Новороссийской республики, был план разогнать поезд, везущий войска, и отправить его с горы прямиком в Цемесскую бухту. Однако этому дерзкому плану не суждено было осуществиться. Генерал-майор Пржевальский высадил своих казаков заранее, на станции Тоннельной и уже оттуда направил войска в непокорный город. Одновременно в бухту зашёл броненосец «Три святителя», тот самый, что участвовал в расправах над бунтовщиками Севастополя.
Новороссийский совет, видя, что силы неравны, принимает решение самораспуститься.
В городе начинаются репрессии, и Павел Смородин уезжает с семьёй в Баку.
Баку
Баку начала двадцатого века многими чертами напоминал Новороссийск. Там тоже было море. И железная дорога. И довольно много новых домов, своей архитектурой напоминавших новороссийские. Иногда Моте и Павлу казалось, что они никуда и не переезжали. Даже вокзал был такой же. По-видимому, имелись указания сверху, из Министерства путей сообщения, о соблюдении единообразия при строительстве железнодорожных сооружений.
Но были и отличия. Побережье Каспийского моря густо покрывали стройные башенки. Здесь добывали нефть. Компания «Бранобель», названная так в честь трёх братьев Нобелей – Роберта, Людвига и Альфреда, сделала ставку на каспийскую нефть и не прогадала. К началу двадцатого века, проработав чуть больше двадцати лет, компания пробурила более 500 скважин, добыла 150 миллионов баррелей нефти и наняла 12 000 рабочих. Именно здесь, на Бакинских нефтеразработках, замечательный русский инженер Владимир Григорьевич Шухов впервые применил трубопровод для транспортировки жидкого чёрного золота. Но и железнодорожники не остались без дела. Деятельность «Бранобеля» дала толчок интенсивному развитию железнодорожного транспорта в этом регионе.
Поэтому машинист паровоза Павел Смородин быстро нашёл себе применение в чужом городе. Да и не был Баку полностью чужим, потому что, как и в Новороссийске, трудилась здесь и крепко дружила спаянная команда железнодорожных рабочих. Многие из друзей Павла были неоднократно проверены в общей борьбе. Поэтому в небольшой съёмной квартире, где обосновались Смородины, порой собирались довольно большие компании. Пили мало, за этим бдительно следила Мотя, зато много пели. И песни эти были из тех, которые очень не нравились жандармерии – политической полиции Российской Империи. Особенно любили бодрую маршевую, выученную на маёвках и демонстрациях: