Елена Михалёва – Требуется натурщик. Любовь не предлагать (страница 5)

Внутри лежали свёрнутые купюры и немного мелочи. Монеты Полина отправила обратно, а купюры заботливо расправила и разложила по стопочкам. Получилось четыре тысячи шестьсот рублей.

Негусто.

Полина прикрыла глаза, представляя масштаб катастрофы.

Нанять профессионального натурщика, чтобы отработать все этюды, сделать наброски и написать готовую картину стоило как крыло от самолёта, а её бюджет сейчас напоминал чёрный квадрат Малевича – много тьмы и никакой перспективы. Единственным выходом было бартерное соглашение: сытная еда и скромные гонорары в обмен на демонстрацию дельтовидных мышц.

– Пятьсот рублей в час, – вывела она цифру, от которой сердце болезненно сжалось. – Плюс полный пансион. Макс, ты даже не представляешь, в какую гастрономическую кабалу ты влипнешь, если согласишься. Надеюсь, мы с тобой уложимся часов в шесть. Хотя бы. Иначе придётся переходить на гречку.

С этими мыслями Полина завершила расчёты, заставила себя сходить в душ и легла спать, чтобы набраться сил. Но сон не шёл. То ли усталость сказывалась, то ли жара, то ли волнение, а, может, и всё вместе. К трём часам ночи она, вдохновлённая тишиной за стеной, начала приготовления.

Полина облачилась в тонкий джинсовый комбинезон, штанины которого были живописно подвёрнуты, а вся его поверхность напоминала карту звёздного неба из-за брызг краски. Под комбинезоном была тонкая белая футболка – символ свободы и, если потребуется, окончательной капитуляции.

В мансарде зашипело масло, запахло зажаркой. Полина яростно кромсала капусту, представляя на её месте работы Иващеева.

– Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», – бормотала она, помешивая кипящий бульон. – Я его прикормлю, я его уговорю, а если понадобится – привяжу к табурету и отберу паспорт!

К рассвету на столе торжественно возвышалась кастрюля, укутанная в полотенца, а на тарелке под салфеткой томилась гора румяных оладий. Полина стояла посреди кухни, пропахшая чесноком, лавровым листом и решимостью. На носу снова красовалось пятно. На сей раз свекольное, а не угольное.

– Лучший способ защиты – это нападение, – продекламировала она, глядя на рассвет над Кутузовским. – И моё нападение будет пахнуть так, что у этого Цербера потекут слюнки.

Она бросила взгляд на часы. До восьми утра оставалось сорок минут.

Ровно в 07:55 Полина стояла перед дверью сорок второй квартиры. В руках она бережно сжимала двухлитровую кастрюльку, укутанную в вафельное полотенце с уточками. Сверху на манер опасного боеприпаса была пристроена тарелка с оладьями, заботливо накрытая фольгой.

Она сделала глубокий вдох, ощущая, как аромат чесночного борща окутывает её облаком невидимой силы.

– Ну, с богом, – прошептала она и без стука пнула дверь носком кеда, так как руки были заняты.

Дверь отворилась.

В квартире №42 произошли разительные перемены. Пылевая завеса осела, открыв миру высокие потолки и благородную лепнину, которую Макс уже успел бережно очистить. Стены блестели от серой грунтовки, и в этом минимализме сквозило нечто величественное. Места здесь было намного больше, чем в её соседней мансардной квартирке.

Искомый объект обнаружился в центре будущей гостиной. Макс стоял на стремянке, вкручивая что-то в потолок. На нём были те самые штаны, на которых «Королевский синий» уже успел стать частью текстуры (судя по всему, Макс даже не попытался его отстирать, обманщик), и серая майка, прилипшая к лопаткам. Руки его по локоть были покрыты белой шпаклёвкой. На лице застыло сосредоточенное выражение человека, который точно знает, под каким углом входить в бетон.

Услышав шаги, Макс замер и удивлённо повернул голову.

– Лисицына? – он прищурился, не слезая со стремянки. – Тебе чего не спится? Я вроде не шумел. Ты решила сдаться? Или это взрывпакет, чтобы покончить со мной и моим ремонтом раз и навсегда?

– Это борщ, – Полина прошла на середину комнаты, стараясь не смотреть на рельеф его спины, который в утреннем свете выглядел неприлично эффектно. – Свежий. Со сметаной… ну, сметану я принесу позже. И ещё тут оладьи.

Макс, наконец, спустился. Он остановился в двух шагах от неё, и Полина почувствовала, что от него пахнет не только стройкой, но и чем-то запредельно мужским и столичным, совершенно не сочетающимся с ароматом её перемороженного укропа с бабушкиных грядок. В парфюме художница разбиралась плохо, но могла смело предположить, что это далеко не «Акс».

– Борщ, – мечтательно повторил он, словно пробовал слово на вкус. Он взял в одну руку тарелку с оладьями, заглянул под крышку, и его кадык заметно дёрнулся. – И в честь чего такая щедрость с утра пораньше? – Макс с недоверием прищурился. – Он отравлен?

Полина сохранила каменное выражение лица, что стоило ей нечеловеческих усилий.

– Я пришла предложить сделку, – она поставила кастрюлю на широкий подоконник и выпрямилась, стараясь выглядеть максимально деловито, несмотря на свекольное пятно на носу. – Ты – строитель. Наверняка твой рабовладелец… то есть, наниматель, тот ещё жадюга. Авансов не предлагает, платит с задержками. А тебе нужно есть. Я – художница. Мне нужно рисовать. У тебя… – она запнулась, обведя взглядом его плечи, и беспомощно взмахнула руками, – подходящие параметры. А у меня есть Нюша… то есть свинья-копилка с деньгами. Я на велик откладывала, но это неважно. И борщ ещё есть.

Макс поставил тарелку с оладьями на подоконник рядом с кастрюлькой. Затем неторопливо вытер руки о ветошь, не сводя с неё своих пронзительных глаз. В их глубине снова зажглась та самая искорка сарказма, которая так бесила Полину и заставляла сердце пропускать удары.

– Ты предлагаешь мне работать на тебя? – он усмехнулся, облокотившись о подоконник рядом с кастрюлей. – Поля, я надеюсь, ты понимаешь, что мой час стоит дорого, – он слегка закусил губу, чтобы скрыть улыбку. – Очень дорого. И одним борщом тут не отделаешься.

– Пятьсот рублей в час! – выпалила она, прежде чем успела испугаться собственной наглости. – И трёхразовое питание. И я… я обещаю не ворчать, когда ты включаешь перфоратор.

Макс отогнул фольгу, взял одну оладью двумя пальцами и отправил в рот. Полина затаила дыхание, ожидая вердикта.

– Недурно, – резюмировал он, прожевав. – Ладно, Лисицына. Выкладывай свой план захвата мира. Что именно я должен сделать за эти пятьсот рублей и кастрюлю первого?

Полина почувствовала, что критический момент настал. В последний раз похожее волнение охватывало её на вступительных экзаменах. Она выпрямила спину, сложила руки в смиренном молитвенном жесте и посмотрела Максу прямо в глаза. Ну, почти в глаза. Чуть ниже, в район его перепачканного шпаклёвкой широкого подбородка.

– Мне нужен натурщик, Макс. И не просто натурщик, а модель для академического портрета и серии анатомических этюдов, – она старалась уверенно чеканить слова, как диктор новостей. – Для конкурса на грант. Профессор требует безупречную структуру тела, а у тебя… ну, я уже говорила про параметры.

Макс, который доедал вторую оладью, замер.

– Этюды? – переспросил он с набитым ртом, и в голосе проскользнуло опасное веселье. – Те самые картинки, где мужики в странных позах стоят?

– Именно! – воодушевилась Полина, радуясь, что он хоть немного в теме. – Только это серьёзная работа. Натурщик должен быть… кхм! – Она кашлянула в кулак и почувствовала душный румянец на щеках. – Ну, в естественном виде. Чтобы была видна работа каждой мышцы, связки и сустава.

Макс медленно выпрямился, и теперь Полине пришлось задрать голову, чтобы сохранить зрительный контакт с его подбородком.

– Лисицына, давай уточним, – он помрачнел. – Ты хочешь, чтобы я сидел голым в твоей мансарде, пока ты будешь мерить мои бицепсы циркулем? Поля, я думал, мы просто вынужденные соседи, а ты, оказывается, девушка с очень специфической фантазией.

– Это не фантазия, это анатомия! – жалобно пискнула она, невольно отступая. – Там нет ничего личного! Только свет, тень и латеральная широкая мышца бедра!

Полина дёрнулась, чтобы показать названное место прямо на нём, но вовремя передумала. Она сжала растопыренную пятерню в кулак и спрятала её за спину.

Макс замолчал, переваривая слова про латеральную мышцу вкупе с её потерянным видом, а потом тишину пустой квартиры нарушил его смех. Это был не тот вежливый смешок, который Полина слышала раньше. Он хохотал от души, запрокинув голову так, что стала видна напряжённая пульсирующая жилка на шее.

– Натурщик! – выдавил он сквозь хохот. – Пятьсот рублей и борщ за то, чтобы я демонстрировал тебе свои, как ты там говоришь, «параметры»? Лисицына, ты хоть понимаешь, как это звучит? «Максим, снимите штаны, мне нужно рассмотреть ваши сочленения»! Ты вообще представляешь, что подумают в ТСЖ, когда узнает, чем мы занимаемся в твоём уютном гнёздышке под крышей?

– Ничего они не подумают! – Полина чувствовала, что лицо горит так, что на нём можно поджаривать яичницу. – Я художник! У меня есть справка… то есть диплом! Для меня тело – это просто набор объёмов и плоскостей!

– Набор, значит? – Макс шагнул к ней. Он резко перестал смеяться и наклонился к ней, оперевшись рукой о стену прямо над её головой. – А если этот набор замёрзнет или, не дай бог, заболеет, ты его горячим чаем отпаивать будешь? Мне ещё объект сдавать, Лисицына. Мне тут не до игр. Я один работаю, если ты не заметила. Поля, ты серьёзно думаешь, что я, взрослый мужик, брошу перфоратор и пойду позировать тебе в чём мать родила? – Макс понизил голос до вкрадчивого баритона. – Только потому, что ты варишь борщ лучше, чем ругаешься?