Елена Михалёва – Требуется натурщик. Любовь не предлагать (страница 4)

– Я возмещу! – выпалила она, хотя прекрасно знала, что на её карте осталось денег ровно на три пачки лапши и один латте.

– Возместишь? – Макс окинул её взглядом, задержавшись на синих каплях, украшавших её коленки. – Ловлю на слове. Посмотрим, как ты будешь отрабатывать долг по «Королевскому синему».

Он подмигнул ей и, насвистывая какой-то подозрительно бодрый мотив, вышел на улицу к своим мусорным мешкам.

Полина осталась стоять в тишине подъезда. В воздухе по-прежнему пахло его парфюмом и катастрофой. Она посмотрела на свои босоножки, тоже помеченные синим, и сползла по стенке.

– Отрабатывать… – простонала она, закрывая лицо руками. – Господи, Полина, ты только что предложила соседу снять штаны прямо на улице. Кажется, падать ниже тебе уже некуда.

Она ещё не знала, что через пару часов совершит и не такое.

Полина на негнущихся ногах поднялась к себе, втащила многострадальную банку, похожую на жертву дорожно-транспортного происшествия, и заперлась на все замки.

Первым делом она бросилась к раковине. Вода в мансарде шла с капризным шипением, чередуя ледяную струю с кипятком. Полина яростно тёрла коленки мочалкой, но «Королевский синий» держался крепче её веры в светлое будущее.

– Гадство. Придётся растворитель тратить, – злилась она, глядя на свои ноги, которые теперь выглядели так, будто она только что раздавила коленками дюжину смурфиков. – Хам. Нарцисс. «Отрабатывать» сказал…

Она швырнула мочалку в раковину и прошла в центр комнаты. Попыталась взглянуть на холст, но «Кото-Аполлон» больше не вызывал ничего, кроме глухого раздражения. Перед глазами стоял не мультяшный кот, а реальный Макс в тот момент, когда его футболка натянулась на плечах, и он перехватил её за талию…

Полина тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вцепилась в блокнот. Рисовать она не могла. Руки дрожали. Но творческий зуд требовал выхода.

В этот момент за стеной снова запел перфоратор. Но на этот раз звук был другим: коротким, дробным. А потом… Полина замерла. Сквозь шум стройки донеслось низкое, уверенное мурлыканье. Макс насвистывал. И не что-нибудь, а «Танец рыцарей» Прокофьева.

– Серьёзно? – Полина в изумлении прижала ухо к стене. – Работяга со знанием классики?

Любопытство, это проклятие всех художников, пересилило гордость. Полина прихватила блокнот, карандаш и на цыпочках подошла к входной двери. Осторожно приоткрыла свою дверь и высунула нос в коридор. Тихо. Пусто. Только из сорок второй доносится бодрый свист без аккомпанемента перфоратора.

Полина, затаив дыхание, прокралась к чужому порогу. В щель между косяком и чуть приоткрытой дверью было видно ровно столько, сколько нужно, чтобы у художника случился эстетический инфаркт.

Макс был без футболки. Неужели «Королевский синий» угодил и на неё и заставил его разоблачиться? Или всё дело в жаре?

Он стоял спиной ко входу и зачищал стену в коридоре квартиры шпателем. Лопатки двигались под кожей так, словно на них прежде росли крылья ангела, свет из окна ложился на рельеф позвоночника, создавая глубокие, бархатистые тени. Пыль, витавшая в воздухе, работала как идеальный софтбокс, смягчая контуры и превращая обычный ремонт в сцену эпохи Возрождения.

– О боже, – выдохнула Полина едва слышно.

Она опустилась на корточки прямо в коридоре, пристроив блокнот на колене. Карандаш залетал по бумаге с бешеной скоростью.

Штрих – разворот плеч. Ещё штрих – напряжённая мышца шеи. Она рисовала жадно, даже с яростью.

Это было оно. То самое «живое мясо», которого требовал профессор. Только это «мясо» умело язвить, знало её фамилию и обладало катастрофическим обаянием.

Макс внезапно остановился, перестал насвистывать и потянулся. Его руки взметнулись вверх, демонстрируя идеальную линию пресса и те самые зубчатые мышцы по бокам, которые Полина никак не могла запомнить по учебнику анатомии.

– Так вот ты какой, большой секрет профессора Григорьева, – прошептала она, исполняя финальный аккорд в наброске.

В этот момент Макс резко обернулся к двери, словно почувствовал на себе взгляд. Полина запоздало вскочила и отпрянула в сторону.

Сердце ухнуло в пятки.

– Лисицына, я надеюсь, ты там не полицию вызываешь? – громко крикнул он, не подходя к двери. – А то у меня тут как раз штаны сохнут, будет неудобно!

Полина прижалась спиной к стене в коридоре, сжимая блокнот так, будто в нём была нарисована карта острова сокровищ, а не этюд с обнажённой мужской спиной. Её щёки горели.

Она только что шпионила за полуголым мужиком в подъезде сталинки. Официально: она достигла дна.

Но, взглянув на свой набросок, Полина вдруг поняла: это дно – самое вдохновляющее место в мире.

Она проскользнула обратно в свою мансарду и прошла к окну, чтобы при солнечном свете рассмотреть случайный труд.

С серой бумаги на неё смотрел ОН. Даже в нескольких рваных линиях угля чувствовалась эта невыносимая уверенность.

Взгляд Полины упал на барную стойку, служившую кухонным столом, где рядом с каменным круассаном лежало уведомление от ТСЖ. Красный штамп ехидно подмигивал ей.

– Десять дней, – прошептала она. – Десять дней до позорного статуса «бомж-художник».

Она перевела взгляд с наброска на квитанцию и обратно. Нанять профессиональную натуру – это три тысячи за сеанс. Минимум пять сеансов. У неё на карте – цена того самого разлитого акрила и дырка от бублика. Иващеев-Кащеев наверняка уже дырявит пиджак под медаль грантополучателя.

– Ну уж нет, – Полина решительно выпрямилась. – Если этот Аполлон с перфоратором всё равно вторгся в мою жизнь, пусть хотя бы поможет её восстановить.

Она подошла к большому зеркалу в тяжёлой раме. Вид был так себе: синие пятна на коленях и пучок, который грозил вот-вот распуститься.

– Так, Полина Игоревна, соберись. Ты – искусство. Он —… ну, он – объект. Просто биологический объект.

Она приняла максимально светскую позу, вытянула шею и попыталась изобразить на лице уверенность опытного галериста.

– Максим, добрый день, – произнесла она томным шёпотом. – Вы знаете, я долго наблюдала за вашей мускулатурой сквозь щель в двери, и пришла к выводу, что вам просто необходимо раздеться в моей студии.

Полина замолчала.

– Боже, – она закрыла лицо руками. – Звучит как начало плохого немецкого кино для взрослых. Попробуем ещё раз.

Она поправила лямку сарафана и сделала суровое лицо.

– Макс, слушай сюда. Ты испортил мне краску, а я за это заставлю тебя работать. Снимай штаны, садись на табурет и не смей дышать ближайшие четыре часа. Позировать будешь за еду.

За стеной снова что-то гулко грохнуло. Макс, вероятно, заканчивал смену.

– Нет, не то, – Полина в отчаянии уставилась на своё отражение. – Максим, у меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться… Нет, это из «Крёстного отца». Максим, не могли бы вы раздеться за деньги?.. Боже, Полина, это уже чистая статья уголовного кодекса!

Она рухнула на кровать, глядя в желтоватый потолок. Пыль всё ещё кружилась в воздухе, а за стеной, наконец, наступила тишина. Завтра ей предстояло совершить невозможное: убедить наглого строителя с душой Прокофьева и телом Аполлона стать её музой.

– Главное, – устало пробормотала она, – не перепутать слова и не предложить ему вместо сеанса живописи какую-нибудь глупость.

Глава 3. Предложение, от которого можно сойти с ума

Июньская ночь в мансарде была душной и пахла разгромным поражением. Полина сидела на полу, привалившись спиной к дверце старого холодильника, который вздыхал и подрагивал так тяжело, словно сопереживал хозяйке. Перед ней на ковре из газет была разложена карта боевых действий: блокнот с наброском спины Макса, калькулятор и уведомление о выселении. Особое место в натюрморте занимала пузатая свинка-копилка.

– Без паники на «Титанике», – пробормотала Полина, покусывая колпачок ручки. – Мы окружены, но у нас есть тыловое обеспечение.

Она поднялась на ноги и распахнула дребезжащую дверцу. Лампочка внутри мигнула и осветила её золотой запас. Чем богаты, тем и рады.

– Посмотрим, что у нас есть. Половина кочана капусты – это база. Свёкла, морковь, три зубчика чеснока… Лук есть. Если грамотно использовать все заначки, на кастрюлю борща наскребём. Это важно. Мужчина, вскормленный на борще, становится кротким, как овечка, и послушным, как первокурсник на просмотре.

Полина быстро застрочила в блокноте, высчитывая калории и трудочасы.

– Далее. В морозилке тоскует килограмм фарша. Если добавить туда побольше хлеба, лука и капельку художественной надежды, выйдет штук двенадцать котлет. Или пятнадцать, если делать их размером с шансы Кащеева-Иващеева на грант. Ещё есть мука, молоко и творог. Вполне свежий, кстати. Если купить сметаны, можно пару дней подряд делать оладьи, блинчики и сырники. В блинчики хорошо бы что-нибудь завернуть. Хотя бы сосиски, которых… Нет. Эх!.. Теперь самое страшное… – Полина снова села на пол и взяла в руки керамическую свинку-копилку. – Прости меня, Нюша, но покупку велосипеда мы пока отложим.

Она перевернула свой розовый сейф и, собравшись с духом, вытащила резиновую пробку. Та вышла с недовольным «чпок», будто копилка никак не желала расставаться с содержимым. Хоть разбивать не пришлось. Нюша ей нравилась. Она олицетворяла смелую женскую натуру в суровом мире, где твой главный поклонник – меланхоличный лиловый баран.