Елена Михалёва – Требуется натурщик. Любовь не предлагать (страница 3)

Лифт поднял её на верхний этаж. Его двери разъехались в стороны, и…

Она столкнулась лицом к лицу со своим мучителем.

Грохот перфоратора стих. Макс вытащил из квартиры чудовищных размеров полипропиленовый мешок, набитый обломками кирпича и старой плитки.

Полина замерла.

Солнце из окна на лестничной клетке подсветило его фигуру, и художница внутри неё предательски пискнула от восторга.

Макс был в тех же трениках и майке-алкоголичке, и когда он перехватывал тяжёлый мешок, его трицепс напрягался так отчётливо, что Полина невольно начала рисовать в воздухе пальцем его контур. Кожа на его руках была влажной, а мышцы двигались под ней с поразительной привлекательностью.

«Анатомическое страдание…» – вспомнила она слова профессора. – «Нет, это не страдание. Это какой-то триумф дельтовидной мышцы».

Макс поставил мешок на пол и придержал рукой двери лифта, которые как раз хотели закрыться.

– О, Лисицына, – он выпрямился и весело хмыкнул. – Твоя станция. Выходить будешь? Или со мной вниз прокатишься в своём миленьком халатике?

Макс весело окинул её взглядом, оценивая месторасположение подсолнухов, как настоящий ценитель живописи.

– Ещё чего! – Полина шагнула к нему, но он перегородил проход, так и не дав ей покинуть кабину. – И вообще! Я намерена официально заявить! – Она постаралась придать голосу стальные нотки, игнорируя его комплимент-подколку. – Моё терпение лопнуло вместе с той штукатуркой, что упала мне вчера вечером в чай. Я иду в ТСЖ, а потом вызову полицию и напишу жалобу не только на тебя, но и на хозяина сорок второй квартиры!

Макс усмехнулся с той же раздражающей уверенностью в собственной неуязвимости. Он свободной рукой выудил из кармана штанов сложенный пополам лист бумаги.

– Не утруждайся, Поля. Вот разрешение на перепланировку и график шумных работ, согласованный с жильцами. Я сверлю строго с восьми до девятнадцати с перерывом на тихий час. Закон на стороне тех, кто умеет читать документы, а не только малевать картинки.

Полина выхватила бумажку, пробежала глазами (печать была настоящей, чёрт бы её побрал!) и в ярости скомкала край уведомления об аренде, которое всё ещё сжимала в другой руке.

– Слушай, ты… наёмный разрушитель! – она сделала шаг к нему, отталкивая от себя и одновременно покидая лифт, который снова предпринял безуспешную попытку закрыться. – Где твой начальник? Тот толстосум, который купил эту квартиру и решил превратить её в бункер? Я хочу поговорить с тем, кто платит тебе за это издевательство! Пусть он посмотрит мне в глаза и объяснит, почему его комфорт важнее моего гранта за творческую работу!

Макс на секунду замер. Затем он снова посмотрел на Полину взъерошенную, в нелепом халате, которая искренне ненавидела его просто за то, что он рабочий.

– Хозяин, говоришь? – он тронул стоявший у его ног мешок носком ботинка и шагнул к ней, сокращая дистанцию так, что Полина невольно отклонилась назад. – Видишь ли, Поля, хозяин – человек крайне занятой. Уехал в командировку в Лондон, кажется. А может, в Ниццу. Он мне не докладывает. Оставил меня тут за главного, ключи выдал, задачу поставил. Остальное меня не касается.

Он наклонился к самому её уху, обдав её запахом пота и стройки.

– Так что жаловаться можешь только мне. Лично. Но предупреждаю: я жалобы принимаю в письменном виде и исключительно в хорошем настроении. У тебя, кажется, ни того, ни другого.

– В командировку? – Полина возмущённо выдохнула. – Ну конечно! Накупил недвижимости и смылся, оставив тут своего Цербера с перфоратором!

– Именно, – Макс подмигнул ей и почти без усилий подхватил тяжеленный мешок со строительным мусором. – Цербер проголодался, так что если в следующий раз придёшь скандалить, неси хотя бы бутерброды.

Он зашёл в кабину, оставив Полину в полном бессилии.

– Наглец! – крикнула она в закрывающиеся двери.

Спустя два часа Полина возвращалась из художественного магазина. Руку оттягивал пакет с пятилитровой банкой акрила идеального, глубокого оттенка «Королевский синий». Краска стоила ровно половину тех средств, что оставались у неё на карте, но профессор требовал фон, который будет выталкивать тело на зрителя, и Полина решила не экономить на своём последнем шансе.

На ней был надет лёгкий белый сарафан на тонких лямках и пара поношенных босоножек, чтобы сделать невыносимую жару каменных джунглей хоть сколько-то выносимой. Правда, ей отчаянно мечталось поскорее подняться в мансарду и переодеться в купальник. Волосы она стянула в высокий небрежный пучок, заколов его парой кисточек вместо шпилек.

У входа в подъезд Полина замедлила шаг. Домофон мелодично запищал. Тяжёлая дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник Макс. На этот раз он был с двумя огромными пакетами мусора. Несносный строитель, кажется, успел помыться, смыть с себя бетонную пыль и сменить майку-алкоголичку на простую чёрную футболку, которая обтягивала его мускулистые плечи так, будто была на размер меньше положенного.

– Осторожнее! – крикнул он, но было поздно.

Полина, засмотревшаяся на него, запнулась о высокий порог. Тяжёлый пакет с краской качнулся и перевесил, увлекая её за собой. Она замахала свободной рукой, пытаясь поймать равновесие, и уже приготовилась к близкому знакомству с асфальтом Кутузовского проспекта.

Макс, бросив пакеты прямо на ступеньки, рванулся вперёд. Его крепкая и сильная рука обхватила её за талию, буквально впечатывая Полину в свой бок.

Секунда. Пять. Десять.

Полина уткнулась носом в его плечо. Пряный парфюм и запах цементной пыли ударили в голову покруче любого растворителя. Она почувствовала, как под тонкой тканью его футболки перекатываются мышцы, и как жарко бьётся его сердце.

Художница внутри неё окончательно сошла с ума, судорожно запоминая, как свет падает на изгиб его шеи.

– Ты жива, сокровище нации? – его голос прозвучал прямо над её ухом, и Полине показалось, что по позвоночнику пробежал электрический разряд. Он заглянул в её пакет и спросил: – Решила, что пятилитровка краски – это лучший аксессуар? Погоди, выброшу мешки и помогу поднять на этаж.

Полина резко отстранилась, чувствуя, как щёки вспыхивают ярче кадмия красного.

– Я сама! – выпалила она, судорожно поправляя сползшую лямку сарафана. – Не надо меня так бесцеремонно хватать!

– Не надо? – Макс усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. – Ну извини, в следующий раз дам тебе красиво размазаться по ступенькам. Будет такой современный стрит-арт.

– Очень смешно, – огрызнулась Полина. Она поудобнее подхватила свой пакет и, желая поскорее скрыться с глаз этого невыносимого спасителя, рванулась мимо него в подъезд.

Но в этот момент удача окончательно её покинула. Ручки пакета с тяжёлой банкой оторвались, банка рухнула к их ногам, и крышка – о, ужас! – не выдержала.

Раздалось сочное «чпок», и из-под крышки вырвались красивые брызги «Королевского синего».

Несколько ярких брызг веером разукрасили рабочие штаны Макса. Ещё пара капель улетела Полине на коленки и подол белого сарафана.

Макс замер, глядя вниз. Полина застыла, прикрыв рот ладонью.

– Ой… – только и смогла выдавить она.

– Ой? – Макс медленно поднял взгляд на Полину. – Лисицына, это что, твой способ пометить территорию?

– Это акрил! – в панике запричитала она. – Его надо немедленно смыть, пока не засох! Снимай!

– Что?! – Взлетевшие вверх брови Макса предприняли попытку встретиться с линией роста волос надо лбом.

– Штаны снимай, идиот! – Полина почти перешла на крик. – Если засохнет – это навсегда! Это же королевский синий, он въедливый, как твоя натура!

Макс посмотрел на её перепуганное лицо, потом на синие пятна. Его губы дрогнули в какой-то странной полуулыбке.

– Прям тут? Уверена? – Макс демонстративно взялся за пояс своих пыльных спортивных брюк, в которых работал. – Кутузовский проспект, конечно, видел многое, но мужской стриптиз прямо в полдень… Поля, ты считаешь, что наши соседи к такому готовы?

Полина застыла. До неё только сейчас дошло, что она стоит посреди оживлённой улицы и требует от мужчины прилюдного разоблачения. Мимо них как раз проходила пожилая дама из соседнего подъезда с крошечным йоркширским терьером. Дама затормозила и с интересом уставилась на развернувшуюся драму.

– А я говорила, что художники – люди вольных нравов, – осуждающе сообщила она терьеру.

Полина почувствовала, как краска (на этот раз не синяя, а густо-пунцовая) заливает ей даже уши.

– Не тут! – прошипела она, хватая Макса за предплечье. Его кожа была горячей, и Полина тут же отдёрнула руку. – В подъезд! Заходи в подъезд, быстро!

Она буквально впихнула озадаченного Макса в прохладный сумрак холла и втащила пакет с несчастной банкой, стараясь не изгваздаться ещё больше.

– Так, – Полина тяжело дышала, глядя на пятна на его штанах. – У тебя есть примерно три минуты, пока акрил не превратился в резину. Беги к себе и… я не знаю, засунь штаны в холодную воду! И потри щёткой! Сильно потри!

Макс посмотрел на неё, потом на синий веер на своём бедре. Он не выглядел расстроенным. Напротив, в его глазах плясали черти.

– Слушай, Лисицына, – он шагнул к ней, заставляя Полину вжаться в стену, где должны были висеть почтовые ящики. – А ты в курсе, что порча имущества – это административка? А штаны, между прочим, импортные. Специальная ткань. Была.