Елена Михалёва – Требуется натурщик. Любовь не предлагать (страница 2)
Сначала она увидела ботинки, тяжёлые, профессиональные, покрытые слоем белой пудры. Затем – длинные ноги в поношенных, но подозрительно хорошо сидящих спортивных штанах. А потом пыль немного осела, и Полина невольно сглотнула.
Перед ней стоял ОН.
Незнакомец только что выключил свой перфоратор, который он держал так непринуждённо, словно это был не тяжеленный инструмент, а обычный фен. На его шее болтались огромные защитные наушники. Он медленно стянул с лица маску-респиратор и строительные очки, оставив на припорошённом известью лице чёткие, чистые следы вокруг глаз.
Он был… возмутительно хорошо сложен. Ровный слой строительной пыли на его торсе подчёркивал рельеф мышц так, словно кто-то специально прошёлся по нему тенями, чтобы выделить идеальную анатомию. Пот прочертил на его груди тёмные дорожки, открывая вид на крепкую, загорелую кожу. Его короткие, густые, светлые волосы, сейчас ставшие от пыли почти пепельными, были беспорядочно взлохмачены.
– Чего кричим, соседка? – спросил он, нетерпеливо кивнув. Голос у него оказался низким, с легкой хрипотцой, от которой у Полины в животе завязался тот самый коварный узел, про который она читала в книжках, но только теперь поняла, что именно он из себя представляет. Её сковало состояние какого-то странного эстетического шока. – Пожар? Наводнение? Или у вас просто кисточки закончились?
Он окинул её взглядом с головы до ног. Полина вдруг остро почувствовала, что на ней розовая футболка с надписью про голодного художника, на носу – уголь, а из волос торчит запасной карандаш, который она машинально заложила за ухо.
– Я… я… – Полина попыталась вернуть себе боевой настрой, но взгляд предательски сполз на его плечо, где как раз замерла капля пота. – Вы сверлите! Прямо в мой мозг! У меня там… Аполлон! А вы из него кота сделали!
Незнакомец слегка наклонил голову набок, и в его голубых глазах – пронзительно чистых на фоне запылённого лица – промелькнула искорка сарказма.
– Кот-Аполлон? – он медленно поставил перфоратор на пол и выпрямился, оказавшись на целую голову выше Полины. – Звучит как новое направление в искусстве. Но у меня, видите ли, график. Нужно закончить демонтаж к вечеру. Так что…
Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. От него пахло жарой, силой и – Полина готова была поклясться – каким-то очень дорогим дезодорантом, который никак не вязался с образом простого работяги.
– Так что, Лисицына, иди дорисовывай своих хвостатых богов. А я продолжу штробить.
Он снова натянул очки, явно давая понять, что аудиенция закончена.
Полина поперхнулась воздухом, в котором всё ещё витала строительная взвесь.
– Погодите. Откуда… откуда вы знаете, кто я? – Она сделала шаг назад, чуть не потеряв шлёпанец. – Мы не знакомились. Я вас вообще первый раз вижу! Вы что, следили за мной?
Наглец усмехнулся, и эта улыбка была настолько самоуверенной, что Полине захотелось стукнуть его.
– На подоконнике первого этажа почтальон бросает конверты с квитанциями, потому что у вас кто-то снял со стены почтовые ящики, да так и не повесил. По ним нетрудно посмотреть фамилии всех жильцов. А я привык знать, кто живёт за стеной, когда собираюсь её сносить, – спокойно ответил он. – Полина Игоревна Лисицына, квартира сорок три. Долг за капитальный ремонт – три тысячи двести рублей. И, судя по запаху скипидара, которым тянет от твоего порога, ты либо очень плохой химик, либо очень нервная художница.
Полина вспыхнула. Её долги были её личным, интимным делом, а тут какой-то нахал выставляет их на всеобщее обозрение!
– Это не долг, а временная задержка инвестиций в мой талант! – выпалила она, гордо вскинув подбородок. – И я не нервная! Я просто в творческом поиске! И мой поиск требует тишины!
– Тишина в Москве стоит дорого, – отрезал незнакомец, поправляя защитные очки. – А мой час работы – ещё дороже. Так что извини, Поля, но твоё искусство подождёт.
Он демонстративно нажал на кнопку. Перфоратор издал пробный, предупреждающий «рык».
– Поля?! – возмутилась она, округлив глаза, но звук дрели уже поглотил её протест.
Нахал развернулся к ней спиной, демонстрируя идеальный рельеф мышц, который словно издевался над её неумением рисовать анатомию. Но прежде чем он успел снова вгрызться сверлом в бетон, Полина перекричала шум:
– Эй! А ты вообще кто такой?!
Он остановился и лишь слегка повернул голову.
– Макс, – бросил он через плечо. – А теперь брысь, Поля. Пыль портит не только картины, но и цвет лица.
Он демонстративно натянул на уши огромные защитные наушники и маску на лицо, отрезая себя от мира, и нажал на курок своего «оружия». В тот же миг плотное облако цементной взвеси вылетело из-под сверла, как из пушки, Полине прямо в лицо.
– Кхе-кхе! – Полина замахала руками, отступая к выходу. – Хам! Наглец! Маляр!
Последнее слово она выплюнула с особым негодованием.
Полина выбежала в коридор. Влетев в свою мансарду, она прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в районе горла, и дело было вовсе не в быстрой ходьбе. Перед глазами, как на заевшей киноплёнке, крутились кадры: пепельные волосы, капли пота на загорелой ключице и этот взгляд: пронзительно-голубой, знающий о её долгах и нервном характере.
– Ненавидеть. Я должна его просто люто возненавидеть, – прошептала она, сползая по двери вниз.
В мансарде было тихо… ровно три секунды. А потом за стеной снова заухало, задрожало и запело на высокой ноте. Штукатурка с потолка ласково приземлилась ей на макушку.
Полина посмотрела на мольберт, где всё ещё красовался её кото-атлет. Потом на свои пальцы, испачканные в пыли и краске. А затем её взгляд упал на клочок чистой бумаги, сиротливо лежащий на полу.
Рука сама потянулась к огрызку карандаша за ухом.
– К чёрту треугольники, – прошипела она, яростно черкая по бумаге. – К чёрту винегрет в космосе.
Под её пальцами начали проступать линии – жёсткие, уверенные, повторяющие тот самый изгиб плеча, который она только что видела в строительном тумане. Но рисовала она вовсе не «мясо» для Григорьева, а собственное возмездие.
– Ну что ж, Макс Перфораторович. Раз ты не даёшь мне заниматься искусством, искусство займётся тобой. Хочешь ты этого или нет.
Она прищурилась, глядя на набросок, где уже угадывался дерзкий разворот плеч соседа.
– Остался только один маленький нюанс, – Полина закусила губу, глядя в стену, за которой гремел её новый враг.
В соседней квартире Макс продолжал настойчиво трудиться, не подозревая, что его судьба уже находится под угрозой.
Глава 2. Инвестиции в талант и мешки с мусором
Утро ворвалось в мансарду трелью отбойного молотка.
Ровно в 08:00 Полина подскочила на кровати, чувствуя, как древние пружины матраса исполняют под ней партию на ударных. Макс был пунктуален, как немецкий экспресс. Вибрация шла по полу, передавалась на ножки кровати и, казалось, заставляла зубы Полины выстукивать какой-то безумный чечёточный ритм.
– У-у-у, ненавижу-у-у, – проревела она в подушку, но звук собственного голоса потонул в мощном «РРРР-ТАТАТА» за стеной.
Она скатилась с кровати, едва не запутавшись в простыне, и поплелась на кухню, которая представляла собой закуток с плиткой на две конфорки, стареньким холодильником и антикварным буфетом. На полке всё ещё лежал тот самый круассан, покоящийся на фундаменте из «Миологии человека». Полина осторожно взяла его двумя пальцами и постучала по краю стола. Звук был такой, словно она била кирпичом по бетону.
– Пожалуй, этим можно забивать гвозди, – пробормотала она, с тоской глядя на несчастное хлебобулочное изделие. – Или использовать как снаряд в следующей битве с хамами.
Аппетит пропал, когда она вспомнила, что сегодня день «икс». Полина накинула атласный халат с принтом в виде подсолнухов (понятное дело, дань уважения Ван Гогу) и, стараясь не смотреть на холст с кото-атлетом, спустилась в подъезд.
На широком подоконнике первого этажа, среди рекламных листовок суши-баров и предложений «Муж на час» (что в её ситуации звучало как издевательство), лежал конверт. Тот самый. Ярко-красный штамп «УВЕДОМЛЕНИЕ» горел на нём, как сигнал тревоги.
Полина дрожащими пальцами вскрыла бумагу.
Холодный пот прошиб Полину мгновенно. Десять дней. Всего десять дней до того момента, когда её мольберты, недоеденные круассаны и фиолетовые жирафы окажутся на тротуаре Кутузовского проспекта.
Паника, которая раньше просто тихонько поскуливала в углу её сознания, теперь вскочила и начала орать дурным голосом.
– Грант, – выдохнула она, прижимая листок к груди. – Мне срочно нужен этот чёртов грант. А для гранта нужен Аполлон. А Аполлон прямо сейчас…
В этот момент сверху донёсся особенно мощный раскат перфоратора, от которого по подъезду пронеслось гулкое эхо.
– …А Аполлон прямо сейчас ломает мне стену, – закончила Полина, чувствуя, как отчаяние начинает медленно перерастать в очень опасный и очень дерзкий план.