Елена Мельникова – Эльдер. Золотая клетка (страница 4)

Работа посудомойщицы была унизительной, тяжёлой и бесконечно далёкой от всего, чем я когда-то жила, но в ней было одно неоспоримое достоинство — она не требовала ничего, кроме рук и выносливости. Ни улыбок. Ни покорности. Ни обещаний быть «удобной». Я точно знала, где заканчивается моя смена и начинается моя жизнь, пусть и жалкая на вид.

Это был плохой выбор — но честный. А честные выборы в этом мире стоили дороже гордых.

Говорят, что тридцатилетним тяжело менять менталитет и расставаться со своими «тараканами». Но старая истина гласит: «Хочешь жить — умей вертеться». Жить хотелось. А ещё больше хотелось жить после того, как в моей жизни появилась Юнона.

…Юнону я встретила в том же лесу, где очнулась сама. Точнее, она меня нашла. Маленькая, чумазая, она поразила меня обречённостью, плескавшейся в ярко-зелёных глазах. Разве может у ребёнка быть такой взгляд? Что она пережила? Это осталось тайной. Юна не могла говорить — но не с рождения, а, как и я, пережив нечто такое, что стёрло её память и голос.

Это случилось незадолго до того, как я покинула убежище Бабушки — старушки-отшельницы, которая выходила меня и научила азам магии. Она умерла тихо, наказав мне уходить через двадцать дней. Помощник-медведь перестал меня навещать, и лес опустел.

Помню то утро: я сидела на завалинке, тренируя заклинание Чистки на старой коряге, и вдруг увидела её. Грязная, дрожащая от холода и голода, она представляла собой жалкое зрелище. Сколько дней она плутала по весеннему лесу, где ночи ещё дышали льдом?

Я просто протянула к ней руки, и с тех пор мы не расставались…

После ночной смены я вернулась уставшая, но счастливая. Хозяин таверны выплатил жалование полностью и день в день — повод для радости в наше время!

Юнона ещё сладко спала. Кошмары, наконец, отступили, и я всё чаще надеялась, что её немота — временная, психологическая. Ведь она иногда попискивала от щекотки как обычный ребёнок. Значит, где-то внутри её голос просто ждёт своего часа.

Поставив корзинку с едой на стол, я пристроилась к тёплому боку сестры и мгновенно провалилась в сон.

Проснулась около полудня с удивительным предчувствием чего-то хорошего. Юна уже позавтракала и тихо читала в углу.

— Привет, малыш, как спалось? — я с удовольствием потянулась. Юнона улыбнулась и показала большой палец вверх.

Бодро выбравшись из-под одеяла, я плеснула в лицо тёплой водой. Хозяин таверны всё-таки выделил нам маленькую огненную плиту для подогрева, и я каждый раз вспоминала его добрым словом.

Вообще, мне везло.

Кто-то скажет: «Чему тут радоваться? Посудомойка, обноски, каморка на чердаке». И формально будет прав. Мои ладони, привыкшие к дорогим кремам, теперь ныли от ледяной воды и едкой щелочи. Спина, державшая идеальную осанку на совещаниях, ломила после смены в «Зимнем очаге». Я жила в комнатушке, где сквозняк был единственным бесплатным гостем, а из имущества у меня были только старый плащ да пара медяков в заначке.

Минусов хватало — от липких взглядов завсегдатаев таверны до постоянного чувства, что я нахожусь на самом дне этой новой, непонятной пищевой цепочки.

Однако во всем можно найти плюсы, если смотреть на мир не глазами жертвы, а глазами выжившего.

Я была жива. И это был главный актив. Я была свободна — никто не указывал мне, что говорить и как дышать, я не была заперта в стерильном офисе или чужом особняке. Каждый отмытый чан приближал меня не к богатству, а к пониманию правил этого мира. Я училась быть незаметной, училась слушать и слышать то, что не предназначено для чужих ушей.

А самое главное — рядом со мной был родной человек. Юна. Моя точка сборки. Пока она улыбалась, уплетая свои сушеные яблоки, любые обноски казались просто временной спецодеждой. В конце концов, статус — дело наживное, а право распоряжаться собственной жизнью стоит того, чтобы пару месяцев поскрести чугунные сковородки.

После водных процедур я натянула шерстяное платье. Подогрела травяной настой и с наслаждением откусила кусок вчерашней булочки.

— Юнона, у меня хорошее предчувствие, — сообщила я сестре. — Вот увидишь, скоро мы улучшим и жильё, и финансы.

Малышка заразилась моей радостью, забралась ко мне на колени и крепко обняла.

— Всё будет хорошо, милая. Главное — мы вместе.

…Последняя неделя в лесном убежище пролетела быстро. Девчушку я отмыла и немного откормила. Своё имя она не помнила, и я предложила ей несколько имён из рассказов Бабушки. Так она стала Юноной. Мы договорились представляться сёстрами-сиротами из глухого леса: мол, родители не вернулись с зимней охоты, и мы решили перебраться к людям. Легенда была готова, котомки собраны, и на двадцать первый день после смерти Бабушки мы отправились в город…

Добравшись до Наёмного дома, я зарегистрировалась под номером семь. На удивление, соискателей сегодня было мало — обычно я была в третьем десятке.

Присев на лавку, я закрыла глаза, подставляя лицо апрельскому солнцу.

… «Вспомнить» местную грамоту мне помогла Бабушка. Она сразу поняла, что я «не от мира сего», и решилась на эксперимент. С помощью трав ввела меня в транс, чтобы освободить «память тела». Очнувшись, я поняла, что всё получилось и могу читать и писать на человеческом языке Эльдера.

— Бабуль, а ты поможешь мне вспомнить жизнь девушки, которую я заменила? — спросила я тогда. Старушка хмуро посмотрела на меня и постучала клюкой по полу:

— Могу. А оно тебе надо? Ты готова помнить две жизни? Её страхи, надежды, страдания? И самое последнее — её смерть? Ты не только вспомнишь, ты это прочувствуешь.

— Нет! — поспешно ответила я.

Лишние знания — это хорошо, но умирать заново, пусть и в чужих воспоминаниях, мне не хотелось. Пусть прошлое остаётся в прошлом. Теперь это моё тело и моя жизнь…

Я открыла глаза и вдруг ясно поняла: сегодня я иду не просить. Я иду проверять — себя, этот город и его правила. Если мне снова скажут «нет», я выдержу. А если скажут «да» …

С этим «да» придётся быть куда осторожнее.

— Номер семь, ко второму столу! — зычный голос распределителя вырвал меня из грёз.

Я глубоко вздохнула. Внутри всё пело от предчувствия чего-то светлого. И всё же где-то глубоко, под этой радостью, жило странное чувство — будто решение уже принято.

Только не мной.

Глава 3 «Золотой контракт»

Второй день подряд судьба подсовывала мне нанимателей-мужчин. Но сегодняшний господин был прямой противоположностью вчерашнему. Высокий, подтянутый, в строгом тёмном костюме, который идеально подчёркивал крепкое телосложение. Он стоял боком ко мне, нетерпеливо постукивая перчатками по ладони, но стоило мне подойти, как он обернулся.

Это был красивый молодой человек, на вид не больше двадцати пяти лет. Аристократичные черты, тёмные ухоженные волосы и… глаза цвета закалённой стали. Впрочем, внешность в этом мире была обманчивым ориентиром: чем выше стоял человек на магической лестнице, тем меньше его облик зависел от прожитых лет. За этой юношеской безупречностью вполне могла скрываться зрелость, чей истинный масштаб не рискнул бы угадать никто.

Внешне они были совершенно разными, не имея ни единой общей черты, но глаза странным образом казались почти идентичными — тот же холодный, металлический блеск, который я видела вчера у визитёра.

Он одарил меня вежливой улыбкой и, когда мы сели за стол, сразу перешёл к делу.

— Юлианна, вы указали, что ищете место горничной. И при этом владеете грамотой. А как у вас с арифметикой?

Я насторожилась. Горничной дебет с кредитом сводить ни к чему. Я указала этот навык в анкете лишь для того, чтобы поднять свою цену в глазах нанимателей.

— Вполне хорошо, — ответила я сухо.

— Отлично! Вы просто кладезь сюрпризов, Юлианна. Что вы скажете, если я предложу вам иную, более оплачиваемую работу? Экономка в моём городском особняке.

Я едва не поперхнулась. Экономка? Я — малолетняя пигалица без рекомендаций и крыши над головой?

— Какой у вас титул, господин? — выдавила я сквозь стиснутые зубы, пытаясь не нагрубить за такую сомнительную шутку.

— Влас Яродан, виконт Адонийский, — представился он, и в его голосе прозвучало не бахвальство, а спокойная уверенность человека, которому титул принадлежит по праву рождения.

Я на секунду замерла, переваривая услышанное. Виконт? Здесь, в заштатном Наёмном доме, лично проводит собеседование на должность экономки? Что ты здесь забыл, сиятельство? Такой высокий, недосягаемый... и такой подозрительно внимательный.

Люди такого полёта не тратят время на разговоры с девчонками с улицы. У них для этого есть управляющие, штаты юристов и целая армия слуг. То, что он сидел здесь сам, выбивалось из любой логики. Это было всё равно, что ловить рыбу в мутной луже, когда у тебя в распоряжении целый океан. И тот факт, что в качестве «улова» он выбрал именно меня, заставил мою внутреннюю бизнес-леди включить сигнал тревоги на полную мощность.

— Боюсь, мои бумаги вас разочаруют, — произнесла я, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось. — Для должности такого уровня у меня нет подходящих рекомендаций. То, что я могу предоставить — лишь отзывы из мест, которые вряд ли заинтересуют человека вашего круга.

Виконт слегка подался вперёд, положив свои безупречные перчатки на стол. Его взгляд, холодный и пронзительный, казалось, прошивал меня насквозь, выискивая малейшую ложь.