Елена Мельникова – Эльдер. Золотая клетка (страница 3)

На исходе четвертого дня сознание просто погасло…

Глава 2 «Сестра из весеннего леса»

Наша каморка была размером с приличный шкаф в моей прошлой квартире, но я подошла к её обустройству с дотошностью руководителя отдела, привыкшего к жесткому аудиту. Я расставила наши скудные пожитки так, чтобы каждый сантиметр пространства работал на нас, как отлаженный бизнес-механизм. Книги Юны — на узкую полку (строгая каталогизация по росту!), наши две смены белья — в чистый сундук, который я лично отдраила до блеска. Даже здесь, среди дырявых стен, я инстинктивно пыталась создать «корпоративный стандарт» чистоты и порядка. Глядя на Юну, я понимала: я не просто выживаю, я провожу реструктуризацию нашей жизни. Пусть пока наш «капитал» — это пара медяков и старая солома, но фундамент должен быть идеальным.

Юнона сидела на кровати у крохотного окошка. Она увлечённо читала потрёпанную книгу — одну из тех, что я сторговала за медяшки у вредного букиниста. На тумбочке дожидались своей очереди ещё несколько томов.

Малышка вскинула на меня ярко-зелёные глаза и с радостным писком бросилась на шею. Она не могла сказать ни слова, но её объятия были красноречивее любых речей. Я ласково погладила её по тёмной макушке, чувствуя, как отступает холод.

Юнона всегда чувствовала моё состояние быстрее слов. Её пальцы на мгновение задержались на моих запястьях — там, где кожа была особенно холодной, — и только потом она прижалась крепче, будто пыталась согреть меня целиком. В очередной раз поймала себя на мысли: пока она рядом, я не имею права разваливаться. Ни на страх, ни на усталость. Даже на сомнения.

Ответственность больше не давила — она держала.

Нащупав в моём кармане леденцовую конфету, Юна милостиво разжала руки. Её взгляд замер на мне — немой, но такой ясный вопрос.

— Нет, солнышко, сегодня не повезло, — ответила я на её безмолвную надежду. — Но чувствую: если не завтра, то послезавтра работа точно найдётся.

Я не лгала. В этом мире у меня обострились предчувствия, а горькая правда всегда казалась мне надёжнее сладкой лжи. Юнона должна знать: жизнь — не сказка о прекрасном принце. Это борьба, где женщине приходится зубами и ногтями вырывать своё право на свободу.

Вдруг я замерла, вспомнив серые глаза старика из Наёмного дома. «Чернила прошлого проступают сквозь любую бумагу», — сказал он.

Он был отчасти прав: кто бы ни была та девушка, в чьём теле я теперь жила, её прошлое может догнать нас в любую минуту. И мне нужно было стать намного сильнее бытовой магички, чтобы защитить свою немую сестрёнку.

...Без сознания я пролежала всего лишь ночь. Утром меня нашла старушка-отшельница. Оказалось, я не дошла до её хижины каких-то пару десятков метров. В дом меня внес её помощник и бережно уложил на тёплую печку.

Стоило телу немного отогреться, я пришла в себя и первым же делом поинтересовалась, в какую глушь меня занесло. И не вина старушки, что ответ не вызвал в моей памяти решительно никаких ассоциаций.

Но настоящий культурный шок настиг меня через два дня, когда я впервые нашла в себе силы самостоятельно доползти до ближайшего куста, исполнявшего здесь роль дамской комнаты с видом на живую природу.

Там я и увидела помощника.

Представьте себе бурого медведя. А теперь увеличьте его в полтора раза, чтобы макушкой он доставал до крыши нашего домика. Так вот, этот лохматый исполин сосредоточенно рубил дрова.

Знаете, что меня поразило больше всего? Нет, не сам факт дружбы бабушки с хищником. И даже не то, что он не закусил мною по дороге к печке, решив, видимо, что я слишком тощая и костлявая для приличного обеда.

Я стояла, вцепившись в кору дерева и совершенно забыв, зачем, собственно, сюда пришла. В моей голове билась только одна здравая мысль: как?! Как он своими огромными когтищами, которыми можно распороть лося, умудряется так ювелирно держать топорище?

Медведь тем временем по-хозяйски сплюнул (клянусь, он это сделал!), поправил бревно мохнатой лапой и с ювелирной точностью вогнал лезвие в самый центр чурбана. Щпа-ах! И две идеальные половинки разлетелись в стороны. В моей прошлой жизни опытные плотники работали с меньшим энтузиазмом, а этот лесной дровосек только что не насвистывал себе под нос, демонстрируя чудеса производительности.

Я просто стояла и смотрела, как гора меха и когтей аккуратно складывает поленницу, и понимала: в этом мире законы логики пасуют перед непредсказуемой магической реальностью…

Да, лес был жестоким, холодным и равнодушным — но честным. Он не обещал защиты, не манил теплом и не притворялся безопасным. Город же встречал светом, крышей и правилами… за которыми всегда скрывалось что-то ещё. Наверное, именно поэтому воспоминания о лесной глуши до сих пор не вызывали во мне страха — только настороженное уважение.

…Медведь, которого я про себя окрестила Потапычем, был ходячим нарушением всех известных мне законов биологии. В прошлой жизни я видела медведей только в передачах про дикую природу или на картинках, и там они не занимались заготовкой дров.

Наблюдая, как этот лохматый исполин в очередной раз ювелирно управляется с топором, я поймала себя на мысли, что уже не удивляюсь, а пытаюсь составить его должностную инструкцию. «Так, физическая выносливость — 10 из 10, навыки ручного труда — экспертный уровень, лояльность руководству в лице Бабушки — абсолютная».

Когда он закончил работу и, по-хозяйски отряхнув лапы, заглянул в окно, я едва не подавилась настоем. В его маленьких глазках светилось не звериное бешенство, а какая-то философская скука. В тот момент я окончательно поняла: мой диплом магистра менеджмента здесь можно смело использовать для растопки печи. Здесь нужно учиться заново — видеть магию в обыденном и не падать в обморок, когда дровосек предлагает тебе партию в шахматы... или просто не съедает на завтрак…

Оставшееся до работы время пролетело за подробным рассказом Юноне о моём несостоявшемся нанимателе. На этот раз отказали не мне — отказала я. Сестрёнка не позволила отделаться парой фраз, требуя полного отчёта своими внимательными зелёными глазами.

Сейчас, под защитой скрипучих деревянных стен, странный господин с его пугающими словами казался чем-то далёким. Он остался в прошлом. По крайней мере, я на это надеялась. Трусливая мыслишка «пару дней не показываться в Наёмном доме» была решительно изгнана. Есть слово — надо!

Пообещав Юноне принести что-нибудь вкусненькое, я отправилась на работу.

Вечерело. Таверна наполнялась гулом голосов и запахом жареного мяса. Моя смена — с семи вечера до шести утра. Самый ад начинался к десяти: горы грязной посуды, пар, жир и бесконечная суета.

Моё рабочее место было «чудом» местной технической магии: два огромных чугунных котла на огненных плитах. В одном — кипяток для мытья, в другом — вода для ополаскивания. Помню, как первые дни я работала словно в тумане. Тело ныло так, что я была потеряна для общества, и даже тихая Юна старалась вести себя ещё тише, видя мою измождённую физиономию.

Однако человеческая психика — штука адаптивная. Спустя неделю, когда первый шок от физической боли в спине и ломоты в суставах немного притупился, я начала потихоньку втягиваться в ритм. И вот тут во мне проснулся «монстр», которого не смогли убить ни магические перемещения, ни потеря социального статуса. Мой мозг, годами натренированный на управление структурами и поиск слабых звеньев, просто не мог долго находиться в состоянии пассивного и бездумного исполнителя.

Я ловила себя на том, что с нарастающим раздражением смотрю на хаос, царивший в моечном отделении: грязные тарелки сваливались в одну кучу с жирными сковородами, чистая вода расходовалась нерационально, а траектория моих передвижений между котлами была до ужаса неэффективной. Профессиональный зуд «сделать лучше» оказался сильнее усталости. В какой-то момент я просто не выдержала и решила, что если уж мне суждено какое-то время быть на дне, то это будет самое организованное и эффективное «дно» в истории Эльдера.

Работа посудомойщицей стала для меня сокрушительным падением по карьерной лестнице, и чтобы не сойти с ума от монотонности, вони и уязвлённой гордости, я начала оптимизировать процесс. Разделила посуду по категориям сложности загрязнения, выстроила логистическую цепочку от котла с кипятком до сушильных полок. Хозяин таверны поглядывал на меня с опаской — его явно смущала скорость, с которой я расправлялась с горами жирных тарелок. Он-то не знал, что в моей голове в этот момент крутились не молитвы Богам Эльдера, а графики эффективности. Это помогало не чувствовать себя жертвой обстоятельств. Я была временным сотрудником на плохом контракте, не более того.

Почему я не использовала заклинание Чистки? В моём нынешнем положении это было бы крайне неэффективным распределением ресурсов. Мой магический резерв больше напоминал изношенную батарейку старого смартфона. К тому же, в мире, где красота без защиты и так является мишенью, магические способности в руках бесправной девчонки превратились бы в огромный светящийся баннер: «Подойди и забери меня». Лишнее внимание и вопросы о моих талантах были мне нужны меньше всего, поэтому я сознательно выбирала анонимность.

Почему я так легко изменилась? Наверное, дело в целях. Раньше меня волновало, как бы нескучно провести вечер. Теперь — как выжить и не потерять свободу, оказавшись в кабале у какого-нибудь мужчины. Здесь это случалось сплошь и рядом.