Елена Мельниченко – Талисман для директора. Фонари южного города (страница 4)
4. Быть честным.
5. Стать уникальным, а не еще одним.
Он отступил на шаг, окидывая взглядом написанное. Это был его новый личный манифест. Свод правил, рождённый из его опыта, его побед, его провала и его личной потери.
Внезапно в дверь постучали. На пороге стоял молодой агент Артём, с которым он познакомился в летнем кафе в первые дни пребывания в этом городе, дав ему свою визитку,
– Марк Александрович, я тут подумал… Вы не такой, как большинство руководителей здесь. Вы открытый, не прячете взгляд и знаете, о чём говорите. Я бы хотел поработать под вашим началом. Не нужен вам, часом, первый наёмный сотрудник? – он смущённо улыбнулся. – Я готов учиться. По вашим технологиям и скриптам. Делать все, что вы говорите. Я старательный.
Марк посмотрел на него, затем на доску со своим «Кодексом», затем снова на Артёма. В его глазах он увидел то самое пламя, которое, когда–то заметил в Марке Пётр Сергеевич. Это был яркий теплый огонь, зажигающий сердца других людей.
В груди у Марка что–то ёкнуло. Вначале он почувствовал какую-то провальную неопределенность, но вслед за этим сразу возникло чувство облегчения. Он вдруг понял, что одиночество основателя закончилось. Появился первый последователь. Человек, который поверил не в раскрученный бренд, а в него лично. И это столь важное начало его радовало, радовало также сильно как ребенка радует игрушка после долгого отбывания наказания в родительском углу. В жизни Марка забрезжил лучик света, и он готов был схватить этого парня в охапку, обнять его крепко, по–братски, сдавить до хруста костей и носить на руках от этого осознания. Но будущий управленец сдержал свои эмоции и только слегка улыбнулся.
– Скрипты – это хорошо, Артём, – сказал Марк, и в его голосе впервые зазвучали интонации настоящего руководителя, того, кем он так желал стать. – Но главное – не скрипты. Главное, понимать, что мы продаём. Садись. Сейчас я тебе расскажу, что на самом деле мы здесь делаем. Что это дает людям – нашим клиентам. И как эта работа повлияет на всю твою последующую жизнь.
И он начал свой первый брифинг. Не как стажёр, а как наставник. Судьба свела его с Катей и развела, чтобы сделать сильнее. И теперь она давала ему нового человека. Новый шанс. Шанс стать тем, о ком он мечтал – настоящим Предпринимателем.
Глава его московской жизни с Катей закрылась. Начиналась новая – глава руководителя, основателя и, как он теперь верил, отличного наставника.
Глава 4. Город-мечта. Город–противоречие
Сочи. 4 месяца у моря.
Сидя в своём офисе на Курортном проспекте и глядя на вечно спешащих куда–то туристов, Марк ловил себя на мысли, что живёт внутри гигантского, живого и дышащего противоречия. Сочи был городом, который невозможно было понять умом. В него можно было только вжиться, ощутить всем своим телом, войти каждой клеточкой кожи как входят в прохладную морскую воду – сначала мурашки, потом привыкаешь и уже не можешь представить себя без этого ощущения.
Это странное чувство возникало у Марка не из–за низкого сервиса или отсутствия цивилизации. Олимпиада 2014 года сделала из города мировой курорт с отличной горнолыжной инфраструктурой, а цены на недвижимость последних лет приблизили его к «русскому Монако» – тут и спорить было нечего. Причина была в другом – в странной, заторможенной, почти совковой ментальности, в южном менталитете, в местячковой иерархии, где все друг друга знали, а если и не знали, то знакомились с полуслова на раз–два. Прямо на улице. Сначала Марка поражало такое панибратство, он ощущал в этом какую–то неестественность, неразборчивость, странность. Взлом чужих границ. Но позже он понял, почему люди вели себя здесь именно так. Они просто жили. И им было хорошо.
В столице, где Марк начинал свою деятельность, все было с точностью да наоборот. Москва была достаточно холодным городом по коммуникациям. Высокий ритм и скорость жизни не позволяла людям останавливаться на дороге и болтать друг с другом, жители города всегда куда–то спешили и даже разговаривали на бегу. Город с населением более 20 миллионов жителей, с огромным количеством развязок, станций, вокзалов и аэропортов не мог ни на минуту, ни на секунду остановиться. Замедлить бег. Замереть, чтобы подумать о жизни. Люди, находясь в таком водовороте, быстро выгорали, становились жесткими, а градус общения сводился к нулю. Никто не хотел разговаривать друг с другом, а тем более заговаривать с незнакомым человеком. Марка это очень раздражало. Он был открыт миру, солнцу, новым возможностям и конечно испытывал нехватку нормального теплого человеческого общения. Этот ритм его не сломал, его скорее напрягало отсутствие человеколюбия. Он часто вспоминал Михаила Булгакова и был согласен с тем, что «москвичей испортил квартирный вопрос». И красавицу Белокаменную на самом деле испортили деньги. Большие деньги. Огромные деньги. И это все не могло не отразиться на коммуникации людей.
В Сочи же все было иначе. Здесь люди стремились общаться. Марк видел это каждый день в разных проявлениях. В лавочках «у дома», больше напоминавших сельпо, а не цивилизованные магазины, где до сих пор расчеты велись наличными, и кассирша могла, между выдачей продуктов и сдачей, подробно расспросить о жизни знакомого покупателя. В автобусах, где водитель сам обилечивал пассажиров, вступая в коммуникацию о моде и погоде, дабы весело скоротать время за рулем. В пригородных поездах и электричках, где мужчины, к его удивлению, действительно уступали место «пожилым людям и беременным женщинам» и между делом, перекидывались с ними парой фраз о том о сем. На узких улочках, где две машины с ювелирной точностью разъезжались, не задевая друг друга даже зеркалами, а водилы обменивались за эти несколько минут, новостями о пробках в городе. Здесь жизнь выглядела замедленной, как старая кинопленка из детства, и от этого на душе становилось тепло и спокойно. Никакие кризисы, вирусы, санкции не казались страшными под аккомпанемент вечного перелива разнотональных уличных голосов и мягкого, всегда живого шума моря.
Погода этого места была отдельным действующим лицом, со своим непредсказуемым характером. Марк уже успел познакомиться со всеми её «курортными» почти женскими капризами. А посмотреть здесь реально было на что. И все эти явления были одно интереснее другого: Завораживающие смерчи-изящные и пугающие водяные воронки над морем, которые туристы постоянно снимали на видео, а местные смотрели на них спокойно и обыденно, как на радугу. Сильнейшие ураганы из южных ветров, не дающие нормально приземляться самолетам, порывы ветра, сносящие все на своем пути. Грандиозные потопы на улицах города при подъеме рек, напоминающие Ноев ковчег. Один раз он попал в настоящий тропический ливень, который за полчаса превратил улочки в бушующие водопады. Он видел, как машины плывут по дорогам, словно лодки, как вода коварно подбирается к порогам кафе, и думал о той женщине, которая, как потом писали в новостях, захлебнулась в воде, зажатая между машинами на Донской. Это научило его ценить каждый миг больше, а каждый день острее. Жизнь в Сочи, с её землетрясениями, штормами и ливнями, была ежедневным напоминанием: завтра может не наступить. И он жил сегодняшним днем, избегая всяческих потом.
Но в то же время этот город был каким-то магнитом. Марк чувствовал его магическую силу на себе. Географическая широта – субтропики, как у Канн и Ниццы. Вечнозеленый город без снега. А главное море. Оно притягивало всех: одиноких мечтателей, семейные пары, фрилансеров на удаленке и искателей приключений, «цифровых кочевников» и бесчисленных инфо–гуру, которые могли позволить себе работать из любого места, где светит солнце. Оно было тем самым «местом силы», о котором все говорили.
Именно море, по мнению Марка, стало главным целителем в эти странные и сложные времена «ковидобесия». Как врач, пусть и далекий теперь от практики, он наблюдал за всей этой «истерией» с холодным расчетом и истинно клиническим взглядом. Он не носил маску. Не делал прививок и не боялся общаться с людьми. Не из–за идейных соображений, а потому что его медицинское образование не позволяло ему верить в эффективность тряпичной повязки против вируса или излечения от этого вируса многочисленными уколами непроверенных на людях, вакцин. Он видел в этом глобальный, искусственно разгоняющийся психоз, написанный по сценарию «американского промоушена», как метко выражался его любимый местный блогер – автор антиковидных постов. И лучшим лекарством от страха он считал не маски и перчатки, а спокойствие, разумное мышление, морской воздух, ласковое солнце, чувство здорового оптимизма и обостренное ощущение свободы, которое он испытывал, гуляя по набережной и вдыхая полной грудью солёный бриз. Сочи, бывший в годы войны городом–госпиталем, теперь тоже оставался им и лечил он не только физические тела, но и израненные тревогой, души людей. Марк оставался врачом до последнего. Ведь бывших врачей не бывает. И если он мог кому–то помочь, он помогал советом и даже консультировал своих друзей дистанционно. Все ВОЗ стандарты лечения «новомодной болезни» были напичканы истерией и предлагали спасение пациентов путем поглощения огромных количеств препаратов, часто несочетаемых друг с другом. Эта медицинская полипрагмазия могла убить какой-угодно здоровый организм, не говоря уже о больном. Умирали часто именно от осложнений этой терапии, но сваливали все на злосчастный вирус. Марк же лечил сердцем, лечил не болезнь, а больного. Оценивал возможные риски, прогнозировал осложнения. Лишнего не рекомендовал. Опирался исключительно на классические анализы и проверенные временем исследования, а не на лживые тесты-нового драйвера продаж западной фарминдустрии. Марк держал руку на пульсе. Все, как его учили старенькие профессора из советского времени. Истинные патриоты своего дела. И его немногочисленные, консультируемые им друзья, обходились малым и выздоравливали достаточно легко.