Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 9)
– Твоя правда, – подмигнул фотограф. – Но мне больше не нужна астральная девушка. Звезды уже всем наскучили. К тому же я собираюсь перейти работать в мужской журнал, на свете много не только красивых девушек, но и симпатичных юношей.
Что тут возразить? Просто потеряли время на глянцевого прохиндея и вернулись ни с чем. Лучше бы потратили драгоценные часы на столичных дерматологов. Но момент был упущен. И когда в апреле березы дали живительный сок, звезда начала сочиться красно-бурой слизью, пускать щупальца глубоко в ткани и питаться плотью Генрики. В мае снова были поездки в столицу, но уже за приговором: все очень и очень плохо. Звезда оказалась меланомой, проросла сначала в правом глазу, потом в левом, растеклась по лимфоузлам, добралась до легких и укоренилась в желудке. На выпускном балу Генрики не было.
Жизнь превратилась в невыносимую черную боль, которая исчезает только со смертью. Подделка под звезду окончательно дотлела в багряной печали сентября и канула в могильную вечность. Во время отпевания и похорон лицо Генрики прикрыли кружевом – та, когда-то красивая, изящная мушка, закрашенная сначала помадой, а позже протравленная химией внешней и химией внутренней, выглядела совершенно неэстетично. Ева плакала. Все плакали. И пусть не вслух, но жалели теперь и Еву – вдруг ее лицо тоже придется спрятать под ажурным саваном. Не пришлось. Спасибо пожертвованиям бабушки.
Дальнейшая жизнь Евы складывалась, как нельзя лучше, а вернее, как нельзя обычнее. Она окончила школу с аттестатом и планами на жизнь ниже среднего. И сразу же, минуя теорию, началась повседневная практика. Ева трудилась плечом к плечу с матерью. Мать в серой робе что-то перебирала, Ева в такой же безликой одежде что-то упаковывала. Впрочем, упаковывала и дочь соседки, в очередной раз брошенная Павлом. И Еву это вполне устраивало, она еще не понимала различия между «в очередной раз брошенная» и «в очередной раз отвергнутая». Устраивал Еву и сам Павел, укативший даже не в столицу, а за границу для получения инженерного образования, необходимого для того, чтобы сменить отца на сытном посту. Так Павел хотя бы не отвлекал от понятной жизни.
Через пару лет Ева, заручившись поддержкой бабушки, попросила у Господа ничем не выделяющегося мужа. И получила его! Она вообще умудрилась из всех одноклассниц выскочить замуж первой. В одно из душных летних воскресений святой отец наскоро обвенчал звездную девушку с самым обычным мужчиной: земным, работящим, недалеким и невзрачным. И в понедельник из проходной Ева вышла не только с серой матерью, но и со спецовочным мужем. Такие же серые, лишенные всякого глянца горожане одобрительно кивали им вслед – ах, какая замечательная неприметная семья! Еще через год молодожены подписали с заводом пожизненное соглашение на рабство, а на вырученные деньги построили домик с черепичной крышей, тремя комнатками и кухней. Пять дней в неделю молодые супруги посвящали труду, в субботу пили чай с бабушкой и матерью, а воскресенье и пару монет жертвовали богу.
Ева с мужем даже побывала в столице. В столице просто обязан побывать каждый обычный человек. Пусть не в рыжем сентябре, так в седом феврале. Они посетили почти бесплатные музеи, поглазели на картины неизвестных художников и лысоватые чучела лесных зверей, посмотрели короткометражный фильм в огромном кинозале, сходили на просроченный спектакль то ли в театр, то ли в драмкружок на окраине. И, конечно же, отужинали незатейливыми блюдами в забегаловках, которым никогда не светит одинокая Мишленовская звезда. В общем, все по полной туристической программе.
Даже больше, чем по полной. Еве неожиданно выпал бонус. На мощеной древними булыжниками улочке Ева увидела объявление: «Удаление волос, бородавок, пигментации и прочих наружных казусов. Новейший метод». За возможность стать абсолютно неприметной белый халат попросил немало. Однако выбор был очевиден. Деньги, которые супруги привезли на пальто с мертвым не песцом, но все же енотом, единогласно решили спустить на обезличивание. Почтенный выжигатель недостатков, прямо-таки образованный факир наводил на Евину щеку красный луч и тушил им красную звезду. Так встречным палом гасят пожары. Еве понадобилось длинных двадцать два года и три коротких посещения, чтобы навсегда стать банальной: после первого раза звезда втянула в брюхо острые лучи, после второго сеанса – вместо заката остался рассвет, после третьего – вместо слепящей вспышки виднелся едва заметный след. Довольная Ева уравновесила скулы легким румянцем и… исчезла в толпе.
Казалось бы, замечательно сложилось: все серы и по-серому счастливы. Но, как назло, в городок вернулся Павел. Еще более красивый, повзрослевший, образованный и искушенный. Это здесь он когда-то довольствовался пастушками коз, а в столице познал дорогих продажных Мессалин, иногда обеих за раз. У него была женщина, которая умела закидывать ноги за голову, и женщина, курившая опиум, и женщина, плеткой укрощавшая гордость. И весь столичный опыт так призывно светился в его глазах, что Еве, столкнувшейся с Павлом на проходной, захотелось напомнить, что девушки-звезды у него так и не было. Она даже забыла о том, что замужем за положительным серым человеком, и о том, что бескостные языки судачили о ее матери, а еще о том, что Бог – не святой отец из местной церквушки и не отпустит грехи за пару медяков.
Ева взяла Павла за руку, не спохватившись о самом главном, – звезды-то больше нет! И Павел ее не узнал. Просто поверил на слово, что та не врет и действительно сидела с ним за одной партой в конце какого-то осеннего месяца, что не звал ее в кино, а после звал, но она не пошла.
– Ну и напрасно. Теперь и не позову. Та была девушка-звезда, на нее все хотели походить, одна перестаралась, как же ее там… Генрика, точно, Генрика. Перестаралась и умерла. Глупая. Но ты еще глупей. Чем ты можешь удивить меня сегодня? – он посмотрел сквозь Еву и пошел по своим инженерным делам.
В домике с черепичной крышей она искала защиту у серого мужа. А нашла правду.
– Мне же лучше без этого пламенеющего невуса? – пытала супруга Ева.
– Не знаю. А вообще-то жаль, что мы не купили тебе пальто. На тебя бы обращали внимание: и на щеку, и на енота. И я бы гордился. Но ничего, мы еще купим тебе зверя с самым полосатым хвостом…
«Но где мне нынче купить новую звезду?» – подумала Ева.
И стала искать утешение у родных. Бабушка читала Библию, мать разминала папиросу.
– У меня больные суставы, но я несу свой крест, – сказала одна и зевнула.
– У меня было прошлое, которое хочется забыть. А у тебя прошлое, которое ты постоянно вспоминаешь. Зарплату платят вовремя, вот и смотри на жизнь веселей, – посоветовала вторая и подавилась дымом.
Тогда Ева спросила соседку, которая так и не устранила себорею, даже пыльный пробор не поменяла.
– Перхоть на спецовке не видно, чего тогда ради стараться? – пожала она плечами. – А на головах у всех одинаковые платки. Тебя же взяли замуж, значит, и мое время придет. А Павлов на всех не найдется, – и пошла в хлев добывать жирное молоко.
От козлиной мудрости Еве не стало легче. Наоборот. Дни показались до омерзения одинаковыми, а ночи опять стали бессонными. Но уже не от девичьей любви, а от тоски понятной только когда-то «бракованным» людям. Фантомная звездная боль не давала покоя – щека горела, как от ожога кочергой.
И Ева стала завидовать снова. Самой себе. Той девочке, что родилась с некрасивым винным пятном. С которой никто не дружил. Которая, стараясь быть незаметной, тихо пела в церковном хоре. Той девушке, на которую каждый обращал внимание, вращая тем самым мир вокруг нее. Той школьнице-звезде подражали, а этой женщине уже никогда не будут. От таких мыслей Ева испускала во тьму звуки, похожие на песни шакалов в глубоких темных оврагах. Теперь даже прошлая жизнь матери казалась настоящим фейерверком: в ней были плохие мужчины, несвобода и уникальная дочка.
Кстати, через несколько лет у Евы родилась исключительно обычная девочка. Вполне здоровая, со средними способностями, безо всяких отметин. Что повергло Еву в еще большую депрессию. Раздражали абсолютно все оттенки серого: заводское бытие, бабушка – слишком живучая, несмотря на больные суставы, мать, муж, собственное дитя, безликая толпа на проходной, безликая очередь в булочную, безликие прихожане в церкви, в общем, весь этот туман, которому так уютно в пределах маленького города. Даже енот, намертво пришитый к пальто, спас ситуацию всего на пару месяцев, у прекрасной половины серой массы тоже появились полосатые воротники. Иных же целей у бывшей астральной девушки не было. Евины дни превратились в камни, камни стали пригорками, пригорки высокими хребтами.
Ближе к морщинам Ева начала кутаться в серую шаль, которую от смертельной скуки побила моль. В этой же шали была на похоронах бабушки, потом умерла мать. Ева выдала замуж дочь, вышла на пенсию и переселила серого супруга в бывшую детскую. Чтобы не храпел и не мешал смотреть на ночное небо – вдруг упадет запасная звезда, чтобы блеснуть хоть напоследок, на зависть всем. Но разве одной и той же щеки может дважды коснуться небесное светило?
И все же на Еву кое-что просыпалось. Не сразу, уже в эпоху зрелого радикулита. Не волшебная пыльца, но самая настоящая небесная труха. Влетела как когда-то через распахнутую форточку и осела на лице, на шее и на руках старушечьей гречневой крупкой.