Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 6)

На статистике умудряюсь заснуть. Отключаюсь на полминуты на самом интересном месте. Клювоносый и седой, смахивающий на орлана-белохвоста Наставник Александр так неинтересно излагает о показателях тесноты связи по шкале Чеддока, что я выдерживаю только «слабую» и просыпаюсь уже на «весьма высокой».

– Корреляция и сила связи, Боб! – кричит мне прямо в ухо Орлан.

– Где t – коэффициент доверия, а N – объем генеральной совокупности, Александр! – вздрогнув от неожиданности, выдаю я формулу с прошлого занятия.

– Так, так, – хищно потирая лапы, говорит Александр. – Так, так, та-а-ак…

Остаток времени Наставник проводит за тем, что строчит недвусмысленные послания для «Исправителя». Это значит, что мне придется погрузиться в шкалу Чеддока и еще в десяток новых формул самостоятельно, а потом сдать тест, наверняка не один, а если провалю, то учить заново. Жаль, что в ответ я ничего не могу рассказать про статистического орлана «Исправителю», у меня нет доступа к программе. Никакого. Неограниченный доступ есть у Наставников, ограниченный – у контролеров. Кроме того Наставник может просто написать «ученик Боб № 2028/3 не усвоил такой-то материал» и всё. А тому же Яну придется оценить насколько я тупица по шкале от 1 до 10. Контролеры редко опускают нас ниже пятерки, ведь тогда получается, что они сами или плохо советуют, или попросту не умеют советовать, или вовсе не знают, что именно посоветовать. Вот такая получилась «исправительная» статистика. Попрошу сегодня Мию побубнить на ночь про шкалу Чеддока, тогда наверняка можно будет пропустить прием «Корректора сна». Усредненные показатели сами по себе действуют на нервную систему угнетающе.

Завершает мое сегодняшнее просвещение лекция по «Животноводству». Честно сказать, я люблю крупный рогатый скот употреблять в пищу, особенно в жареном виде, а не выращивать или тем более всесторонне изучать. Но сегодня я увлекся. Только не голштино-фризской молочной породой, а Наставницей. Она, наверное, самая молодая из Ликвидации. Теоретическое «Животноводство» у меня в постоянном расписании только последние четыре месяца, а вот практика давным-давно. У Анне Каролины сегодня особенно грустные глаза и такая полная тугая грудь, что, несмотря на хорошую дозу «Регулятора эрекции», я очень сильно хочу ее подоить, дергая одновременно и за Анне, и за Каролину. Вот почему одному человеку дается и шикарное двойное имя, и большая двойная грудь?! Я шепчу «Анне, Каролина, раз, два». Учительница делает вид, а может, и правда, не слышит, переключаясь на симментальскую породу.

– Крепкая конституция, широкая спина, приподнятый крестец, толстая кожа, округлое вымя и крупные соски. Коровы весят до шестисот пятидесяти килограмм, быки больше тонны. Масть от палевой до красной, – говорит Анне Каролина и смотрит мне в глаза.

Чувствую, как кровь из головы устремляется вниз, и я сам становлюсь красным симментальским быком, готовым к безудержному животному спариванию, да такому, что все лишайники обзавидуются. Но тут Анне Каролина переходит на жирность молока, и вот уже проснувшийся голод пересиливает инстинкт размножения. И от прежнего красного быка-производителя остается лишь пылающий стыд на моих щеках. Сейчас бы проглотить парочку голландских годовалых телков в виде стейка, гуляша, бефстроганов или жаркого. И наплевать, если на гарнир дадут паровые кабачки! От голода Анне Каролина постепенно становится все менее и менее молочной, глаза ее все менее и менее грустными, и опля! коровье время почти истекло.

Еле дожидаюсь окончания урока и несусь в читальный зал, чтобы уткнуться в подборку материала для ячейки «Боб №2028/3». Ищу свободный угол, не хочу сидеть за столом в середине огромной комнаты, как другие. Настраиваю экран напротив морды (после «Животноводства» у меня до сих пор не лицо) и делаю сосредоточенный вид. Классно, что я умею читать по диагонали.

Миа все-таки сдала меня! А кто еще мог наябедничать про недостаточно тщательную чистку двадцати восьми зубов? Приходится диагоналить кариесные, пульпитные, периодонтитные и пародонтозные статьи. Ну вот, теперь у меня болят фантомные зубы мудрости, четыре разом. Спасибо, отличная статейка! И голод уже не такой сильный, зато тянет несколько раз прополоскать ротовую полость. Всё-таки «Исправитель» знает свое дело.

Последняя статья всегда самая короткая – пара предложений, но всегда очень важная. Наставники сообща накануне продумывают «настроение дня». Сегодня это всего три послания:

Работая руками, не расслабляй мозг! (это про меня, я ни на секунду не прерываю мыслительный процесс, я могу сунуть в карманы руки, но не извилины)

Полезная еда не всегда должна быть вкусной! (увы, запахло пригоревшими кабачковыми оладьями)

Если ты в чем-то засомневался, просто посмотри в Инструкцию (вероятно, мы много сомневаемся, поэтому Инструкция постоянно расширяется, как Вселенная, хотя почему как, Инструкция и есть наша Вселенная)

После я спускаюсь по лестнице и напеваю «песенку Арчибальда» вполголоса, я же воспитанный человек:

Это конская боль, это конская боль, бо-о-оль коня-я-я

Парапа-парара-парапам-парабам…

И тут моя нога наступает на что-то черно-белое. На твердотельный накопитель памяти. Такие давно устарели, я застал их, будучи совсем маленьким. А сейчас подобные накопители и вовсе не нужны, компьютерные атавизмы и только. Пластиковый корпус под моим весом треснул, но возможно микросхемы и контроллер целы. Поднимаю с пола и читаю информацию на обороте. Ха-ха-ха! Память всего два терабайта – у меня в руках настоящий артефакт! С технологией быстрой записи. Хотя разве может иначе? Неужели информация записывается какое-то ощутимое время, а не практически мгновенно?

– Хм-м, – я озираюсь по сторонам и быстро сую твердотельный раритет в карман. – Хм-м. Надеюсь, Миа сможет это открыть. Вдруг там не кариесные статьи, а, например, про динозавров или мамонтов, которых съели пещерные люди. Тогда можно прочитать, а потом найти хозяина, чтобы отдать. Конечно же я верну. Хм-м.

Я выхожу из Библиотеки чуть умнее прежнего и успеваю поймать в ладонь первую крупную каплю обещанного Мией «небольшого» дождя, который за пару секунд превращается в косой ливень. Эти мгновения и есть то самое ощутимое время. Скрыться негде. Остановка находится между Библиотекой и башней Ликвидации, я подбегаю к ней в состоянии невыжатой половой тряпки. В автобусе некоторые более сухие горожане уважительно образуют вокруг меня просторный круг, а сами отдавливают друг другу ноги и пробуют локтями ребра на прочность. Иногда так мало надо для хорошего настроения.

– Привет. Я – Боб, – говорю я и, лучезарно улыбаясь, делаю полный оборот вокруг собственной оси, чтобы насладиться недовольными лицами.

И мой положительный настрой не в силах испортить даже гастрономические промахи. Это даже не кабачковые оладьи, а пресная запеканка из цукини. Взамен хлеба сверху насыпали горсть сухариков. Вместо бодрящего чая выдали смузи из чего-то кислого. Я пытаюсь заключить сделку с Аароном, мы снова за одним столиком. Люблю такие совпадения, ага.

– Аарон, как ты смотришь на то, чтобы махнуть смузи на мою чудесную кабачковую запеканку?

– Нет, – Аарон жадно делает глоток.

– Осторожно! Не подавись! – предупреждаю я. – А если к запеканке я добавлю половину, нет, добавлю-ка, пожалуй, все сухари. Они отлично насыщают, поверь.

Но тот мотает головой и мычит с полным ртом явно что-то нехорошее. Я допиваю в меру кислый и без меры полезный смузи, встаю и на прощанье хлопаю Аарона по плечу:

– Поднимай сиденье, иначе никакие корректоры не спасут тебя от ночных кошмаров, – говорю я.

Аарон давится, дело выполнено на десять баллов. Вот теперь пора домой.

– Сегодня, в общем-то, был замечательный денек, – первое, что я сообщаю Мии. – Правда, утро выдалось так себе, но к вечеру все наладилось. Кстати, ты умеешь читать артефакты? – и достаю из кармана находку.

– Добрый вечер, Боб. Я рада за тебя, – равнодушно отвечает Миа. – Я всё умею. Но согласно Инструкции сначала ты должен…

– Ой, да знаю, знаю! – обрываю я и тащусь в ванную комнату умываться, чистить ровно две минуты двадцать восемь зубов, чтобы после завалиться на кровать и всё-всё рассказать, оценить, раскритиковать или похвалить, а потом, приняв вечернюю дозу корректоров, стимуляторов и блокаторов, сладко заснуть на подушке, набитой экологически чистой овечьей шерстью.

Выставляю баллы всему сделанному, всему съеденному, всем сегодняшним занятиям, чистоте улиц, пыльным стеклам автобусов, волосу в носу Дилана, жадности Аарона, поту Чарли, неповоротливой заднице скучного Жана, советам сверх-Яна… Не оцениваю только Наставников – Инструкция запрещает ругать их даже перед Раулями-Миами, хотя и хвалить сейчас никого и ничего не хочется, разве что Тилля и еще высокие надои благодаря стараниям Анне Каролины. Однако предпочту промолчать.

 За окном горит Южный Крест. Миа легко открыла твердотельный накопитель. Внутри всего одна папка со странным названием «Грешная радуга», в ней семь файлов, с не менее странными названиями.

– Что значит «грешная», Миа? – спрашиваю я.

Выясняется, Миа не знает значение этого слова. Это то немногое, что персональная помощница слышит впервые.