Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 5)
После психологической разгрузки (а что мы еще делаем в Хобби Доме?), я должен учиться в Библиотеке. Это большая бетонная коробка, практически без окон, они есть только в конце коридоров – на торцах здания. Потому что за окнами летают всякие отвлекающие моменты – птицы и облака, возможно даже кометы. У меня так точно иногда промелькивают небесные тела.
Сегодня я иду в Библиотеку пешком, наискосок через маленький сквер. Обожаю гулять, еще успею отсидеть ягодицы до абсолютной плоскости. У меня впереди несколько занятий по полчаса, каждое в разных кабинетах. А еще я обязательно должен прочитать то, что индивидуально порекомендует «Исправитель» – аналитическая образовательная прога, написанная Наставниками (а кем же еще?) – нашими преподавателями, нашими светочами, нашим всем. Именно так сказано в Инструкции. Программа подбирает каждому условному Бобу статьи на основании ежедневных, ежемесячных, ежегодных, в общем, пожизненных данных, собранных от нас, которые Мии-Тильды-Кайлы передают в Ликвидацию, а также на основании сообщений о практически каждом нашем шаге, полученных от самих персональных помощников и Наставников, принимая во внимание оценки контролеров и постоянное тестирование по изученным материалам. Цель «Исправителя»: закреплять изученный материал, расширять кругозор и объяснять Бобам-Жанам-Робинам необходимость всего того, что здесь происходит. Причем объяснять как бы невзначай. Например, я сегодня не в восторге от кабачкового супа, о чем непременно скажу персональной помощнице-всезнайке. Миа отправит один балл за овощную похлебку в Ликвидацию, а попросту разместит в Базе, в ячейке «Боб №2028/3» напротив графы «завтрак». Потом в Базу заползет «Исправитель» – эдакий голодный паук, обитающий в городской сети, чтобы исследовать информацию и подготовить для меня статьи о пользе первых блюд из кустовой разновидности тыквы обыкновенной, о большом значении растительной клетчатки и прочих пастернаках. Скорее всего, я прочитаю об этом уже сегодня-завтра – «Исправитель» старается улучшить нас как можно скорее. А так как это будут не самые занимательные строки, то хочется влепить похлебке из цукини десятку. Но если я так сделаю, не придется ли завтра снова хлебать кабачковую жижу? Читать-то можно и по диагонали, а вот питаться по диагонали я не умею. Поэтому вечером я буду предельно честным.
Первым уроком биология, занимаюсь с Изольдой. Настоящая Изольда умерла около десяти лет назад, и меня обучает программа «Изольда» с точнейшей визуализацией Наставницы. Такая же внимательная и вечно подозревающая, как и предыдущая живая версия. Датчики движения вшиты и на ее лице, и на затылке, поэтому я не имею возможности даже почесаться. Светло-зеленая, как полежавшая на солнце картошка, голова Изольды поворачивается на сто восемьдесят градусов и требует:
– Повтори-ка, что я сейчас сказала, Боб.
Я упорствую. И в эту минуту жалею, что рядом нет Мии – помощница знает почти всё, внутри виртуальной черепной коробки электронный фарш, а моя голова наполнена всего лишь жалкими нейронами. Макушка вот-вот задымится под взглядом Изольды. Как же сейчас хочется орудовать мотыгой, красить стены, ловить крабов, мести улицы и выжигать дотла все виды поганых лишайников.
– Так-то, Боб, не надо вертеться. Продолжим, лихенология – наука о лишайниках. А сами лишайники – это симбиотические ассоциации грибов и зеленых водорослей и/или цианобактерий…
Изольда сунет мне под нос изображение эрикоидной микориазы, затем лобарии ямчатой, эвернии шелушащейся и, наконец, черни. Чернь наиболее симпатична хотя бы за краткость. Чернь – просто загляденье на фоне эрикоидной микориазы. Все эти микобионты и фотобионты вблизи кажутся отвратительной заразной массой, и плевать накипные ли они, листоватые или кустистые. И вообще, любое из занятий с Изольдой смахивает на тренировку речевого аппарата и чувства брезгливости. Именно так. Изольда учит меня биологическим скороговоркам и всяким гадостям, типа сальпуги.
– Запомни, Боб, следующее. Лишайники размножаются вегетативным, бесполым и половым путем, – продолжает она урок.
– Ух ты! – завидую я лишайникам.
Хорошо, что Изольда сегодня моя первая Наставница. Конечно, я в полном восторге от совокуплений лишайников, но после познавательной лихенологии смена обстановки и практическое занятие по локальному экстремуму функций нескольких переменных – просто глоток свежего воздуха. Высшая математика реально делает меня – человека по имени Боб – умнее представителей отдела лишайников. Микобионт Боб был бы не в состоянии составить уравнение Лагранжа и вычислить частные производные. А я делаю это легко. И не верчусь. Однако Габриэль – наш математик и шахматист, никогда меня не хвалит. Аарона стимулирует, а меня нет. Понятно, ибо не Аарон когда-то выиграл у него партию на городском турнире. Я в тот день классно экспериментировал со стимуляторами и чувствовал себя прямо-таки всадником на шахматном коне. Вот только ночью настолько жутко болела голова, что глаз не смог сомкнуть. На обследовании в Оздоровлении я обо всем откровенно рассказал. Тогда мне сократили периодичность приема и понизили дозировку. Вторую партию с Габриэлем я, понятное дело, зарубил. Увы, я оказался не настолько силен в защите Шифмана и сдался еще в начале миттельшпиля. Почему бы Габриэлю не помнить исключительно мои слабости?
На уроках он всегда гладко причесан на прямой пробор, но, когда сталкиваешься с ним на улице, замечаешь, что Наставник может быть весьма косматым и вихрастым. В запущенной форме. Вот такая уличная виртуализация живого человека.
В конце занятия спрашиваю Габриэля.
– Я делаю успехи?
– Всё очень относительно, Боб.
Математик до сих пор помнит неправильную шахматную партию, ага.
Но я настойчив.
– Почему? Я ведь решил все задачи правильно и досрочно!
– Ты живешь в доме 2028, так? (киваю) У меня есть ученик из дома 2031/1 – Георгий, он не просто решает, а ищет максимально красивый способ. А ведь он моложе тебя. Понимаешь, к чему я клоню, Боб?
Моя череп раскрывается, и из него выскакивает плохой и чересчур обиженный на локальный экстремум человек. Его тоже зовут Боб. Он подмигивает Габриэлю и говорит:
– Конечно же понимаю! Я мог тогда обыграть тебя нудно и несимпатично, но сделал это так, как Георгий из дома 2031/1 решает задачи. Понимаешь, о чем я, Габриэль?
Габриэль показывает мне на дверь. Молча.
После настают полчаса географии. Всемирной географии. Я со всей приглушенной корректорами и регуляторами страстью тянусь к знаниям о далеких континентах, океанах, морях, островах, мысах Доброй Надежды, Рока, Дежнева, Канальи (почему-то именно туда мне хочется отправить Аарона). Я очень тщательно изучаю карты, маршруты путешественников, шельфовый рельеф холодных морей… Я знаю, где находятся запад и восток, где полюс Южный, а где Северный. А еще легко определю точные градусы широты и долготы точки, в которой, возможно, навсегда застрял я. Просто крошечная точка, которой даже нет на глобусе. Ни один житель нашего города никогда не будет кидать гальку в пингвинов, собирать морошку в тундре, отбиваясь от противного гнуса, покорять снежные конусы Гималаев или топтать ледяной панцирь Антарктиды. Я никогда нигде не побываю, именно поэтому география мне безумно интересна. Как, впрочем, и астрономия. Мир вне нашего города – огромный, манящий и загадочный, как бесконечный космос, в который я никогда не выйду даже в самом надежном скафандре или выйду только посмертно вместе с дымом после кремации. Я не рассказываю об этих мыслях никому, даже Мии. Чтобы «Исправитель» не заменил лекции по всемирной географии на уроки местного почвоведения, особенно на практикумы по прополке моркови. Но ведь внутри себя можно мечтать о чем угодно. Разве нет?
У нашего географа имя тоже короткое, но, в отличие от моего, певучее. Тилли-тилли-тиллилим. Наставника зовут Тилль. В его распоряжении множество интерактивных карт, атласов и разных моделей, но Тилль похоже не любит их. Предпочитает все показывать на старом глобусе, который стоит на небольшом постаменте посреди кабинета. Глобус выглядит неважно, как и сам Тилль, – есть проплешины и возрастная блёклость, поэтому про себя я именую и учебное пособие, и Тилля полезными ископаемыми.
Захожу в кабинет, радостно здороваясь. И вот Тилль начинает вращаться вокруг глобуса, потому что самостоятельно географический реквизит давно не крутится. А после вместе с географом и я огибаю картонную Землю, словно искусственный пронумерованный спутник «Боб 2028/3».
Сегодня подробно изучаем литосферные плиты, лет двенадцать назад я уже ознакомился с некоторыми – теми, что условно рядом с нами. Нынче дошла очередь до остальных. Вот маленькие плиты: Хуан де Фука, Кокос, Карибская и Наска. И огромные, размерами в десятки миллионов квадратных километров: Североамериканская, Южноамериканская, Африканская, Антарктическая и Евразийская. Теперь я знаю, что толща земной коры достигает 150-350 км на материках, а в океанах всего 5-90 км. Вспоминаю и давно пройденный материал о том, что литосферные платформы постоянно движутся и тектонически воздействуют друг на друга, и от этого зависит динамика и структура поверхности. Хорошо, что плиты смещаются всего на 5-18 см в год, плавая на подушке из раскаленной магмы, иначе бы Эверестов могло бы быть несколько сотен, а Боба – ни одного. Жаль, что география у меня в расписании не так часто, как хотелось бы.