Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 4)

В соседнем блоке лечат раны, ушибы и переломы. А здесь удаляют зубы и рассверливают дупла. Тут рассматривают под микроскопом какашки. В Оздоровлении работают специалисты с самыми добрыми сердцами, самыми умными головами и самыми крепкими руками.

Однажды я увидел фекалии под микроскопом, когда оздоровителя Хельгу срочно вызвали к пациенту. Зрелище, признаюсь, очень завораживающее. Элементы слизистой, остатки пищевых волокон, крахмал, макрофаги, эритроциты – все вместе смахивает на марсианский пейзаж, вид сверху. «Вдруг на Марсе тоже воняет дерьмом» – подумал я тогда и сразу же осознал, что не создан для работы с биоматериалом. Не мое это. А в «Лабораторию крови» или в «Отделение генетической коррекции» входить запрещено. По Оздоровлению вообще-то просто так не послоняешься, мы приезжаем сюда целенаправленно, хотя тут столько интересного. Вот у меня, например, недавно было задание забрать мусор и вымыть пол э-э-э… на Марсе.

Далее едем до остановки «Каури-парк». Помимо каури здесь растет много чего: ксеронома, ногоплодник и пушистый дакриум. Все деревья еще относительно молодые, их привезли сюда из других мест. У каури кожистые овальные листья, гладкая кора и здоровенные сине-зеленые шишки: мужские – цилиндрические, женские – шарообразные. Лет четырнадцать назад одну из них я засунул в рот. В те времена трудности не останавливали Боба – это была женская шишка, ага. Доставали ее в Оздоровлении, мне тогда здорово ободрали нёбо всякие добрые Хельги с крепкими ручищами. А на шишку я зла не держу. И вообще, я уважаю деревья, они молчаливые и очень стабильные – не меняются со времен саблезубых тигров, а может и абелизавров. Самое большое в мире каури старше жителей моего дома в сто раз. И, скорее всего, переживет и мое, и следующие поколения. Вдобавок это дерево зовут Тане Махута. Да-да, я просто рыдаю. Но оно растет далеко от нашего города, вряд ли я когда-нибудь плюну в его бессовестно древнюю и длинную тень. Зато одно дерево с цилиндрическими шишками (самое высокое и красивое во всем парке) я назвал Бобом, потому что каури вечнозеленые и почти бессмертные.

После парка автобус едет до «кирпича» Контроля – длинного двухэтажного здания. Тут у сверхлюдей «Центр повышения мастерства», контролеры должны всё выполнять лучше других и советовать остальным, чтобы получалось также. У них распорядок дня более насыщенный, чем у меня: с самого утра учеба и контроль за нашим трудом, а после, вместо Хобби Дома, они едут сюда и заводят в Базу данные о собственных успехах и чужих провалах, потом плавают, бегают, поливают лук-порей, разбирают шахматные этюды, изучают рельеф океанического дна, то есть перестают быть сверхговнюками. Но, и это самое главное, вместо полутора часов безделья перед сном супер-Яны исправляют не свои ошибки. «Это делает наше общество максимально эффективным, в нем каждый член готов подставить плечо другому члену» – так сказано в Инструкции. «Член к члену» – если вкратце. Вообще-то, стать контролером сложно и почетно. Я же предпочитаю трепаться с Мией или ясными вечерами разглядывать Крест, Муху и Центавра. Вот пока не возникало у меня желания перекрашивать стены. Даже за самим собой.

Наконец-то Хобби Дом. Со сферической прозрачной крышей и окнами намного выше моего роста, чтобы внутрь проникало максимум света. Издалека смахивает на парник для рассады баклажанов, огурцов, помидоров и перцев. Этакая теплица для юных, тянущихся к солнцу овощей.

«Хобби Дом – место для самовыражения, здесь разрешается заниматься всем, что доставляет удовольствие» – так написано в Инструкции. Веронике, например, приносит радость рисовать графику, используя голосовые команды. Сначала это были пейзажи. Как-то Вероника наорала на бесчувственный графический конструктор: «Темнее, еще темнее, горы выше, облака пушистее, еще пушистее… Чтобы были пушистые, как гузка у курицы… Нет, это гузка опаленной курицы». Версии графического конструктора обновляются часто, но тогда он не справился и начал выдавать сплошную пикселизацию, а после его долго перезагружали. Однажды Вероника попросила меня позировать. Тут все парни как на подбор, но, чувствую, я самый подбористый. Я стоял целый час, прямо-прямо, не шелохнувшись, как кукуруза в безветренный день. В итоге получился офтальмологический натюрморт: мой отсканированный левый глаз лежал на белоснежном фарфоровом блюдце, моргал и плакал чем-то мелким, черным, похожим на крысиный помет. Вероника сказала, что так видит мое самоочищение. Думаю, она в тот день забыла принять корректоры правой доли головного мозга, в итоге что-то пошло не так. Наверное, потом Веронике увеличили дозу. И теперь девушка рисует тени – чёткие такие, всех оттенков серого, от разных неживых предметов: стула, стола, кружки. Другие ребята в голос хвалят, мол, отличные картины, а мне подобное творчество не нравится. Но вслух Веронику я тоже хвалю. Мы ведь все в Хобби Доме стараемся, по-настоящему стараемся, не как я сегодня в поле. Поэтому сейчас прохожу мимо Вероники и одобрительно прищелкиваю языком. Вот это да, какая офигенная тень задней ножки стула – высший класс! А может я просто ничего не понимаю в тенистых картинах, да и вообще в искусстве, я же Боб. Хотя нет, капельку всё-таки смыслю. Мне «Черный квадрат» нравится, и не только из-за имени художника. Только на картине вовсе не квадрат. Там вход без выхода. Как к нам в город. Мы ведь не можем жить в других городах. Но к этому никто и не стремится – ко всяким длительным поездкам и новым знакомствам, ведь там всё точно также. Если верить Инструкции.

Вероника рисует. Кто-то становится счастливее от выпиливания разделочных досок, но не очень-то балдеет от шлифования – после кухонных работ я частенько вытаскиваю занозы, хотя допускаю, что дело в моих слишком ловких руках. Другие выделывают овечьи шкуры. Мы все занимаемся подготовкой сырья для ботинок, ремней и прочих кожаных изделий, но некоторых настолько тянет скоблить слой подкожной клетчатки, что они и в Хобби Доме этому посвящают время. Удивительные люди, ага. Ведь соленые шкуры воняют ужасней ландышей!

Я же из всех «овечьих страстей» как-то выбрал фелтинг, задумал свалять маленького поссума и кинуть его за шиворот чересчур талантливой Веронике, она как раз боится поссумов. Люблю такие совпадения. Только вместо «страха Вероники» у меня получилась комковатая тушка единственной бескилевой птицы – киви. Но ведь комки и образовались именно потому, что это очень несуразная птаха. Тогда я валял, валял и валял дальше в надежде, что из мокрой шерсти проглянет кто-нибудь ужасный, и чувствовал себя при этом войлочным скульптором. Получился огромный катыш – плотный, ровный и тяжелый. Вероника сказала, что я зря столько шерсти перевел, нет бы похвалить – для нее же старался.

Но не рукоделием единым жив человек. В Хобби Доме вовсе не обязательно печатать на принтере красивые поделки с натуральными ароматами. Кому в принципе нужна искусственная роза, которая пусть и пахнет настоящей и также постепенно увядает за неделю, если в Цветариуме благоухают живые розовые кусты? Зато все не прочь попробовать новый вариант карамели в виде крошечной Эйфелевой башни. Этот рецепт уксусно-шоколадно-горохово-рыбной конфеты придумал я. Вкус получился таким насыщенным, что из носа вылетали брызги, хотелось громко закричать или что-нибудь сломать, кстати, такой эффект ни один из наших стимуляторов не дает. А я-то пробовал и двойную, и тройную их дозу, так вот, мои конфеты однозначно круче. Но за десерт меня никто не похвалил, наоборот, ругали все подряд и девушка Вероника тоже. Не за вкусовое шоу на входе, а за звуковое. На выходе. Через пару часов.

Но главное, в Хобби Доме разрешено петь. В микрофон. Без микрофона и петь незачем. Разве можно поделиться счастьем и хорошим настроением потихоньку? Так-то. Поэтому два раза в неделю я полноценно изливаюсь счастьем в Хобби Доме. До хрипоты. Я наполняю смыслом то, что слышал с утра. Сегодняшний день начался унылым Арчибальдом. Настало время оживить «Осенний сон». Сперва надо проверить оборудование. Я кашляю в визуализацию микрофона и говорю:

– Боб, бббо, обббб, раз-два-три, – а сам настраиваю эффект длинного эха.

Сначала микрофон трещит, шипит, а потом откликается «ббо-о-о-оббри-и-и». Ну и я «бобрю», то есть импровизирую.

О, дорогой Арчи, ты написал клёвую сонную музыку

Под твою музыку хочется оседлать гимнастического коня-я-я

И скакать на плотно набитом иноходце по рядам с кукурузо-о-ой

Пока не выпадут металлические ноги из туловИща-а-а

Это конская боль, это конская боль, бо-о-оль коня-я-я

Парапа-парара-парапам-парабам…

Да! Я неимоверно талантлив! Потому что при этом еще и танцую: кружусь волчком и ловко выделываю ногами сложные кренделя. Я даже умею прыгать на жопе. Я могу петь руками «конская боль». Такое никому не по силам. Я безусловно талантлив, но занимаюсь пением в комнате с толстыми стенами. Впрочем, недостаточно толстыми. Иногда меня слышно на улице. Здорово, когда много слушателей. Правда, зритель всего один, зато подмигивает, улыбается и хлопает в ладоши. Из зеркала на стене. Жаль, что для Хобби Дома выделен всего час. А в другом месте мне или нельзя петь, или совсем не до песен.