Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 13)
– Постараюсь не огорчить тебя, Гаспар. Я тренировался каждые три дня. На персональной помощнице, – успокаиваю я спину Гаспара и остаюсь один.
Домашние упражнения не прошли даром, и первый раз я сливаюсь, довольно-таки быстро, стоя у окна, глядя на Хобби Дом и представляя голую потную Веронику. Потом жду Гаспара и от нечего делать использую фонендоскоп как микрофон и наушники одновременно. За стеной в соседнем кабинете воодушевленный беседой с Софьей громко окает Джо.
Проходит еще какое-то время, генетик, наверное, забыл про полчаса, и тут я нахожу древнему тонометру из шкафа новое применение. Ух ты! Спустить воздух, а теперь снова накачать, спустить, накачать… Я едва успеваю открыть крышку контейнера, чтобы отправить на исследование вторую порцию будущих Бо́бов. Наконец-то возвращается Гаспар.
– Ого! – удивляется он. – Ну ты даешь, Боб! А еще жалуешься на кабачковый суп, рацион тебе отлично подходит! Вот это объем!
– Просто не хотелось скучать, – честно признаюсь я.
После я жду сотоварища по эякулированию. В первый раз он промазал мимо контейнера. Через десять минут под раскатистое оканье наступает второй финал. Теперь удачный. Джо выходит из кабинета и протягивает мне правую руку, чтобы пожать, мол, какие мы молодцы. Делаю вид, что не замечаю. Не хочу обидеть человека с еще более дурацким именем, чем мое, но я брезгливый. У Джо и до мастурбации были грязные руки. К тому же он тоже правша. Прости, Джо, но нет.
Генетики сообщают дежурным, что забор генетического материала в обоих случаях произошел успешно и нас можно проводить к выходу. Хотя на самом деле забор произошел успешно трижды. Со счетом 2:1 в пользу Боба.
Из-за Джо мы не очень быстро управились, после завтрака прошло часа два. Но до обеда в расписании не назначено ничего, значит, можно просто погулять. Мы – почти бессмертные – выходим из прохладного Оздоровления под теплое солнце, продумывая пеший маршрут до дома, но тут из-за угла выезжает автобус, в котором я успеваю разглядеть испуганные лица контролеров – Сванте и Лоуренса. Я хорошо знаю их, я ведь тоже менял стеклопакеты в дублирующем квартале.
На крики контролеров выбегает, наверное, весь персонал Оздоровления. Становится очень шумно, как на птичьем базаре, на котором подрались чайки с бакланами. Через пару минут из автобуса выносят человека, одетого как мы с Джо, и кладут прямо на асфальт. Я с ужасом замечаю, что вместо головы у него кровавая каша. Джо бежит к ближайшим кустам и блюет. Я узнаю лежащего по нашивке на серой футболке.
– Что случилось? – Гаспар трясет за плечо сидящего на бордюре и громко скулящего Сванте.
– Он упал с седьмого этажа, мы меняли стеклопакеты. Не понимаю, как это произошло, мы ведь были рядом. Мы с Лоуренсом дотащили его до остановки. Но ведь транспорт ходит строго по расписанию! К тому же эти автобусы такие медленные. Я знаю, как быстро задать маршрут, но скорость изменить не смог. Может, мы успели бы довезти его живым?
– Нет, он умер сразу. Автобус тут не причем. Пойдем, и ты, Лоуренс, тоже, вам надо срочно принять двойную дозу «Блокатора стресса», – и Гаспар ведет контролеров внутрь, в оглушительную тишину и ослепительную чистоту, а потом оборачивается и показывает на кровавую слякоть на асфальте. – Да накройте же наконец
Я первым выхожу из ступора, снимаю футболку и кладу ее поверх бывшей головы Аарона. Внутричерепная жижа быстро проступает сквозь серую ткань, и вокруг нашивки «Боб» образуется красный круг. Оказывается, люди умирают молодыми не только внутри файла со странным названием на твердотельном накопителе. Утром я сравнил Аарона с Генрикой. Наверное, они были ровесниками.
Потом я вытаскиваю из кустов заблёванного полентой Джо, мы идем к дому и оба ревем. Может быть, я в чем-то и лучше Джо, но плачем мы одинаково горько. Крыша Цветариума сложена плотным бутоном. Конечно, ведь сегодня такой погожий и ясный день, который мог бы стать замечательным. Вот только люпины и бархатцы вместо Аарона польет уже кто-нибудь другой.
В столовой объявляют новость по общей связи. Раньше Наставники использовали ее для предупреждений о быстро надвигающемся шторме. А сейчас Тилль срывающимся голосом рассказывает о бедняге Аароне и просит
всех строго следовать Инструкции, не пренебрегать правилами безопасности, и, главное, не отвлекаться при выполнении сложных работ. Утром Аарон планировал «просто смотреть на океан». Досмотрелся! Дался ему этот океан! Хотя океан – не просто вода, а целая подводная галактика.
В конце печального объявления Тилль желает всем приятного аппетита. Его у меня как раз-таки и нет. Плевать, что дадут на обед. Остальные тоже расстроены, но им везет больше, нежели нам с Джо. Блокаторы блокируют, регуляторы регулируют, корректоры корректируют. В очереди вовсю обсуждают технику безопасности и внимательность, а не то, что Аарон никогда уже не придет в столовую. Бедняга теперь вне очереди.
В туалете сухое сиденье. Я рыдаю в полную силу, пока в дверь не начинают стучать сразу несколько пар рук. Потом, правда, становится легче. Работа и занятия в Библиотеке отвлекают. Вот только в Хобби Доме сегодня я не пою. Не хочется. Просто час сижу молча и смотрю на стену. Пялюсь на штукатурку, хотя можно на Веронику. И такие желанные прежде шестьдесят минут теперь в тягость. Потому что вокруг вышивают и лепят из глины с таким обычным видом, будто ничего и не произошло. Джо пытается то рисовать, то строгать, то выпиливать, но у него все валится из рук. От его суеты уже тошнит. Но я всё понимаю.
Вечером, чтобы не думать об Аароне, я быстренько ставлю баллы сегодняшним самым обычным событиям (кроме смерти Аарона, ее нет в списке персональной помощницы) и прошу Мию открыть второй сверху файл на устаревшей давным-давно версии накопителя памяти. Нет, не выбираю какой именно. Просто первый сверху файл я уже прочитал. Наставники учат нас быть последовательными. Вот и буду таковым.
Кихи. Рожденный на вулкане
Эта история случилась на островах, которые выплюнули из раскаленных глоток подводные вулканы. На одном из них родился Кихи. Тогда там не было ни дорог, ни автомобилей, ни телефонов, зато было много лодок и все люди знали друг друга. Или, что еще хуже, приходились дальними родственниками. Про Кихи островитяне говорили: «Злой ребенок». Но разве дитя виновато, что отец назвал его Огнем? Где вы видели добрый огонь? Да и разве может быть огонь добрым на острове, который и не остров, в общем-то, а просто заснувший вулкан. Но ведь вулканы не тухнут, а лишь дремлют. Сменится несколько поколений Кихи, и вулкан снова проснется. Или уже проснулся?
В детстве у Кихи было много друзей. И постарше, и помладше. Надружил силой. Огонь запомнил мудрость, которую сказал отец, доедая за сыном бурый рис: «Или ты, или тебя», и всегда бил первым – кто ж захочет, чтобы «тебя». Кихи лупил даже камни, и те передали его кулакам тяжесть и мощь. Но это осталось в прошлом.
В доме, в котором родился Кихи, была книга. Единственная. Старая, в черном кожаном переплете с тисненым золотым крестом. Книгу то ли забыл на берегу заблудший давным-давно на остров пастырь, то ли выменял ее на жемчуг еще у деда Кихи. Она стояла на верхней полке рядом с пустой жестяной банкой и служила основанием для паучьего бунгало. Кихи пару раз листал черную книгу, однако это занятие быстро наскучивало – никаких картинок, сплошная занудная мораль. Вот только не надо преждевременных выводов! Ведь Кихи закончил целых шесть классов. И тогда это было хорошо – шесть-семь. Выпускник Кихи умел быстро писать под диктовку, помнил назубок таблицу умножения и немного таблицу Менделеева, а еще что Земля не совсем плоская, звезды не совсем многоугольные, что нефть есть даже в океане, что природный газ и газы в кишечнике – это разные вещи, что током может убить и прочие научности. После мать почти задаром отдала учебники соседям, у них было много детей и еще меньше денег.
Зато куда больше Кихи нравилось учиться настоящей жизни: латать сети, чинить отцовскую лодку, кидать гарпун в акул и скатов и приносить на прибрежный рыночек полные корзины рыбы. Которую торговцы увозили на другие острова, чтобы перепродать намного дороже. По вечерам Кихи ел жареную морскую мелочь, приготовленную матерью и честно разделенную на три части, а днем солнце жарило его самого так, что желтокожая наследственность уступила место темной бронзе. Хотя какая может быть наследственность на островах, где смешалось полмира, где даже своей кухни толком нет? Но зато есть гитара, которая поет томным мяукающим голосом, и есть доски, на которых по высоким волнам катались и грациозная Калеа, и простые смертные еще два века назад.
Когда полуночный океан проглатывал пекло и свет, и вылетали полчища кровососов, Кихи спал в гамаке под балдахином из москитной сетки. И приходили сны про то, как он станет самым сильным и уедет на другой остров, а то, бери больше, на материк. Что будет поставлять рыбу в дорогие рестораны, а не ловить сам.
Но сны редко сбываются полностью, чаще наполовину. На материк Кихи не попал. Надо сказать, что и на большом-то острове очутился по чистой