Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 12)

– Сегодня будет замечательный день? – я просыпаюсь раньше будильника-прибоя и спрашиваю Мию, которая в режиме ожидания притихла в углу комнаты.

– Доброе утро, Боб. Сегодня снова будет замечательный день…

Главное, что мне нравится в Мии – это неистощимый утренний оптимизм. Жаль, что помощница не может поехать со мной в Оздоровление. За последние две недели я привык упражняться в женском, пусть и виртуальном обществе. Миа могла бы меня поддержать. Впрочем, что-то подсказывает, и так справлюсь.

До обеда у меня в расписании только завтрак и мастурбация. Все логично. Я должен наполнить стерильную баночку будучи чистым и радостным, а не грязным и злым. Уже после меня можно отправлять потрошить рыбу, драить сортир, месить бетон, вдыхать едкий запах куриного помета на птицефабрике, чтобы окончательно вымотанный я смирно сидел и внимательно слушал лекции Наставников об окислительно-восстановительных реакциях, о протуберанцах, о вредоносных мучных хрущаках, о поликристаллических горных породах и прочем нужном и интересном.

С целью до самого обеда сохранить мой половой задор Миа включает «Прелюдию до мажор» Иоганна Себастьяна Баха. Хм, слишком длинно. И.О. Бах. Еще упрощу. Иобах. Классное получилось имя! Не смогу сказать, что мелодия приводит меня в приподнятое состояние, но все же не гобой и то славно. Хотя я бы с удовольствием сейчас размялся под Вивальди.

В одиночестве спускаюсь на лифте с пятого этажа, видимо, соседи причесались быстрее меня и теперь стоят в очереди за полезной полентой – парни с челками направо, девушки с хвостами, завязанными на затылке в положении «лошадь хочет произвести навоз». Однозначно чувствую себя причастным к тому, что все мы будем есть поленту. Боб тоже вкалывал на поле с мотыгой, ага. Поэтому имею право пристроиться сразу за товарищем по сдаче спермы, сомастурбатором, так сказать, за Джо. Он третий с начала. Небольшое волнение наблюдается, но в целом, очередь психически уравновешена. Только с Аароном беда: заметно нервничает и требует восстановить справедливость. Персональную справедливость. Потому что он теперь не десятый с конца, а одиннадцатый. Но не найдя должной поддержки, обиженно сопит и оттаптывает ноги рядом стоящим.

Кукурузная каша, как и Аарон, невыносима: чуть теплая и пресная, к тому же намертво приклеивается к ложке. Я переворачиваю ложку, полента нарушает закон Ньютона о всемирном тяготении и парит в невесомости. Но, понимая важность сегодняшнего мероприятия, соскребаю «полезность» зубами и запиваю овсяным киселем, по консистенции напоминающем то, что я сегодня солью в стерильную баночку. Напоследок хлопаю Аарона по плечу, чтобы максимально поднять настроение. Себе, разумеется.

– Ничего, дружище, как только научишься поднимать сиденье, тебе тоже включат «Прелюдию до мажор» и не заставят до обеда заниматься тяжелым физическим трудом.

– Отстань, Боб! Никакого тяжелого труда у меня сегодня в расписании и близко нет. После обеда я буду поливать люпины и бархатцы в Цветариуме, а сейчас поеду в дублирующий квартал, менять стеклопакеты на седьмом этаже, со мной будут сразу два контролера – Сванте и Лоуренс, мне и делать-то ничего не придется. Буду смотреть на утренний океан, сунув руки в карманы. Зато в конце апреля, пока ты будешь стричь овец или ремонтировать лодки, настанет моя очередь расслабляться в Оздоровлении…

Нет, Аарон всё-таки такой, такой, такой… Как Генрика из «Звезды Евы», вот какой!

– Конечно, конечно, Аарон, – говорю я. – Но только сегодня мой персональный замечательный день. И апрель только начался.

А потом мы с Джо едем к генетическому бессмертию на автобусе. Скорее всего, сделав первый шаг к вечной жизни, на этом же автобусе и вернемся назад. Или пойдем пешком. Если справимся быстро. Когда нужно, я могу прибавить скорости правой руке. Я же правша.

В Оздоровлении тихо и чисто. Тишина немного угнетает, а чистота ослепляет обилием белого цвета. Пахнет озоном, здесь всегда работает система дезинфекции воздуха. Кажется, что руки недостаточно чисты. Не у меня. У Джо. Грязнуля чувствует мой взгляд и прячет их за спину:

– Я вчера работал в теплице, мы рыхлили почву на новых грядках для огурцов, – пытается оправдаться он.

– Руками? – спрашиваю я, в конце концов, Джо сам провоцирует.

Прямо на входе нас встречают дежурные оздоровители, чтобы сопроводить в нужное отделение. Без них туда не попасть. Доступ в помещение только по скану радужной оболочки. Я как-то пробовал проникнуть, закрытые двери особенно манят, но мои глаза не подошли. Нет, ну как не подошли. Кое-что ведь в итоге сработало. Сигнализация.

Оздоровители одеты не как мы. Они ходят в просторных белоснежных наволочках с прорезями для рук и горловиной. Интересно, а белье под такой просторной одеждой есть? Если я о таком думаю, значит нахожусь в идеальной репродукционной форме. Что и нужно именно сейчас.

– Я тоже хочу стать оздоровителем, – говорю я и широко улыбаюсь людям в наволочках. – Я не боюсь крови и ловко разделываю кур, и меня нисколько не тошнит при виде кишок. Кстати, вам нравится кровяная колбаса?

– В прошлом году мне вскрыли чирей на левой ягодице в «Гнойном», я целую неделю не мог сидеть, – Джо приветствует оздоровителей по-своему.

Нас ведут мимо «Стоматологии», я задерживаюсь напротив кабинета, где в кресле с испуганным видом сидит раздражитель из дома напротив. Гудбранд. Я подавлюсь его именем, если произнесу вслух. Поэтому зову этого парня просто «эй, ты».

– Эй, ты! Расслабься! Лечить зубы не так уж больно, – успокаиваю я «вид из окна». – Тебе же сначала введут в десну анестетик.

Гудбранда начинает трясти. Его руки закрепляют на подлокотниках с помощью ремней две широкоплечие оздоровительницы. Я справился без пристегивания, потому что я Боб, но «эй, ты» слишком амплитудно-частотно функционирует руками, едва увидев иглу.

– Не отставай, Боб, – окликают дежурные оздоровители.

Мы идем прямо, затем налево, после поднимаемся на лифте, снова налево, прямо, направо… Я умудряюсь несколько раз споткнуться и даже врезаюсь плечом в угол. Удивительно, две недели я нисколько не волновался и не сомневался в своих половых способностях, а сейчас чувствую, как деревенеют ноги. Да что там ноги, чем ближе подходим к тяжелому, похожему на двери лифта, нержавеющему входу в бессмертие, тем больше я превращаюсь в каури-Боба. Джо как бы незаметно чешет задницу, наверное, беспокоит иллюзорный чирей. Что ж, у каждого собственные переживания.

Дежурные передают нас Гаспару и Софье – генетикам, которым мы должны сдать баночки с эякулятом. Софья – голубоглазая, русоволосая и высокая, почти одного роста со мной, и даже под балахонистой наволочкой видно, что у нее покатые бедра и большая грудь. А какого цвета у Гаспара были когда-то волосы, не узнает уже никто в городе. Сколько себя помню, а помню с трех лет, столько оздоровитель и лыс. Он даже плешивей моих колен, на них хоть редкие волоски растут. У генетика круглое лицо с жирной кожей и темно-коричневыми пигментными пятнами, прямо какой-то пережаренный панкейк. Генетики разбирают нас и уводят в отдельные кабинеты. Увы, красивому и чистому человеку сегодня пока не везет. Мне достается панкейк по имени Гаспар.

В кабинете у правой стены стоит кушетка, возле нее шкаф безо всяких запретных дверей с сигнализацией, полный оздоровительного инвентаря, слева окно с видом на Хобби Дом, а посередине стол с двумя стульями. Гаспар садится на один из них и жестом приглашает меня сделать то же самое. Потом включает и настраивает экран напротив панкейка, отгораживаясь таким образом от меня. Но преграда условна и прозрачна: я вижу схему всего города – отзеркаленную, и одинаково круглое со всех сторон лицо генетика. Гаспар находит дом под номером 2028/3, приближает его, увеличивает и сквозь стены проникает внутрь, поднимается на пятый этаж и открывает дверь с моим именем. В виртуальной комнате нет замков, которые срабатывают после моего ухода. Впрочем, там и мебели нет. Там только подробная оздоровительная информация за все мои молодые годы.

– Итак, Боб, – говорит Гаспар. – Последнее обследование ты прошел месяц назад.

– Итак, Гаспар, – отзываюсь я.

– Еще тебе удалили четыре зуба мудрости, – читает он. – Кардиограмма в норме. Кровь тоже. Моча… Кал… Хм-м… У тебя иногда бывает расстройство кишечника?

– Я плохо перевариваю кабачки. Особенно кабачковый суп, – подтверждаю я.

– Как ты себя сейчас чувствуешь? Ничего не болит?

Гаспар встает, идет к шкафу с инструментами, освобождает от упаковки шпатель и долго рассматривает мои вполне здоровые миндалины и высунутый язык. И только добившись от меня четкого рвотного рефлекса, успокаивается и принимается за измерение температуры, а после заносит данные в оздоровительный журнал.

– Боб, как часто за последние две недели у тебя возникала эрекция? – и сам тут же подсказывает возможные ответы. – Пять, семь, десять раз?

– Последние две недели она возникала у меня … я бы сказал, что всегда. И везде.

– Очень хорошо! Просто прекрасно! – хвалит мой член Гаспар.

– Да, эрекция – это просто прекрасно, – соглашаюсь я.

– Ты мастурбировал в последние три дня?

– Нет, а можно было? – спрашиваю я.

Гаспар качает головой.

– Нет, но можно и нужно сейчас, – генетик достает из шкафа запакованный контейнер и вручает мне. – Я вернусь через полчаса. На кушетке одноразовые салфетки. Контейнер поставь на стол, я сам отнесу его в лабораторию на контрольное исследование. Постарайся не промахнуться, Боб.