Елена Маючая – Обратная сторона радуги (страница 15)
– Остынь, я ношу твоего ребенка!
Кихи затих и раскаялся. В первый раз, когда бьют женщину, всегда раскаиваются. Плакал, положив голову жене на колени, просил родить сына, а не набор из двух фиников, и обещал в раю тропическом подарить рай семейный. Девять месяцев держался, забрасывая в жерло и переперченное, и пересоленое. И, кстати, вполне нормально переваривал. Устроился в порт, таская то огромные лотки с рыбой, то связки сахарного тростника, то родительскую цементную мечту. Но самое удивительное, Кихи носил на сильных руках потяжелевшую Алани. И еще приволок всякого хлама из порта в дом и пристроил к семейной хибаре маленькую хибарку – детскую. Молодые мечтали, что родится ребенок, немного подрастет, и Алани снова будет разносить коктейли и креветок на гриле, что Кихи станет старшим грузчиком. И как вместе они накопят денег на лодку с мотором, небольшую, с корпусом белым, как кожа туристов под плавками. Что дети закончат все классы школы и не станут сортировать и потрошить рыбу на рынке… И жена, будучи благодарной за совместные мечты, одарила супруга сразу двумя сыновьями: один был вылитый Кихи, а второй не очень вылитый. Так казалось Кихи, хотя родились близнецы. Их назвали Моук и Кэй. Сын и Море.
Алани посвятила жизнь детям, Кихи – поиску новых настоящих поводов. Еда уже не раздражала. Он обвинял жену в измене с соседом, но вместо соседа была только старуха с запекшейся и потрескавшейся, как глина на солнце, кожей. Тогда он подозревал, что неверная отдавалась местным, ведь Море был чересчур черноглаз и смугл. Огонь бушевал в поисках правды, хватая жену то за руки – до синяков, то за волосы – до клочков, остающихся в ладонях. Алани рыдала и бессмысленно жаловалась матери, у которой и без нее было полно ртов. А правда лежала на мокрых пеленках и сучила ножонками: близнецы были разнояйцевыми. Но про это в шестом классе учителя ничего не говорили Кихи.
Когда Огню показалось, будто Алани чаще предлагает финики Кэю, чем
«Райская» жизнь продолжалась до перелома. Увы, не в отношениях, а позвоночника.
– Я упала с лестницы, – вот и все, что ответила Алани людям в форме.
– Я очень неловкая, – лгала она другим, в белых халатах.
– Уже бесполезно жаловаться, а так у детей будет ходячий отец, я даже батат самостоятельно почистить не смогу, это теперь не руки и ноги, а сухие ветки, их можно отпилить, я ничего не почувствую, – сказала Алани плодовитой матери.
Эх, видели бы вы ту лестницу из трех ступеней, которые можно перемахнуть одним шагом. Высоченная лестница, чего уж сказать.
Мечты о белой лодке сгорели и стали вулканическим пеплом. Зато Кихи теперь стало не до рукоприкладства. Он снова носил на руках Алани, но уже по иной причине. Пришла его очередь варить еще более невкусные обеды, подтирать задницы всему семейству и работать, работать, работать – пособия по обездвиженности не хватало даже на оплату недвижимости. Иногда приходили родные Алани, чтобы посидеть на краешке кровати и посочувствовать, лишь единожды приехали мать и отец Кихи – послушали историю с лестницей, с укором посмотрели сыну в глаза, поцеловали одинаковые макушки близнецов и уплыли обратно к куриным и рыбным заботам, к черной книге с крестом, которая теперь лежала возле кровати на деревянной тумбочке, похожей на обычный перевернутый ящик.
Алани воспитывала сыновей смиренным примером, Кихи же к воспитанию детей подходил с пылом и жаром – кто бы сомневался. Прежде чем Моук и Кэй слезли с горшка и сумели залезть на стул, отец научил их дубасить друг друга. «Или ты, или тебя» – повторял Огонь ту единственную мудрость, которую передал ему родитель. Увы, Кихи так и не поумнел. Или просто не задумывался. Или же у него и времени-то поразмыслить не было между тасканием портовых грузов, переворачиванием Алани и переворачиванием лепешек. Сами выбирайте, что меньшее зло.
Моук и Кэй сначала тренировались дома, потом «подружились» с ребятами с соседних улиц, после впервые пришли из школы с разбитыми носами – злые, а на следующий день с разбитыми кулаками – довольные. Алани плакала от стыда, Кихи гордился. Огненный круг замкнулся – слезами не потушишь. Да что там слезами! Вулканы не потухли даже за восемь месяцев дождя, который смыл туристов с пляжей, как вода смывает нечистоты в унитазе, даже старые хиппи размокли так, что стали обычными бездомными, опустившимися людьми. А вулканам хоть бы что.
Чужие дети быстро растут, чужие родители быстро старятся. Были приливы туристов, были отливы молодых дней, да сменили много раз струны на кошачьих гитарах. Сначала близнецы поколачивали одноклассников, поколачивали окна, околачивались возле девочек, околачивали бананы вместо того, чтобы хорошо учиться. Кихи выбивался изо всех сил в старшие грузчики – самое тяжелое, что те носили, это руки, скрещенные на выпуклом брюхе. И дело-то было почти в кармане, осталось пройти собеседование с самым главным грузчиком, у которого кабинет был больше, чем хибара Кихи.
– Вы родились и окончили целых шесть классов на острове, где нет дорог и телефонов? – спросил кабинетный докер у Кихи.
Огонь радостно закивал, в груди стало горячо. Жизнь вот-вот перестанет быть серой, можно будет кричать на других грузчиков, а после обеда кататься на доске по волнам вместе с сыновьями.
– Там живет человек, которому не нужен телефон, ведь прикладывай он его то к левому, то к правому уху, все равно ничего не услышит. Он хоть и косит правым глазом, но очень похож на моего двоюродного брата теткиной снохи. Знаете, тот человек давно доел ваших кур, ему совсем не помешает четверть вашей зарплаты, – самый главный грузчик оказался родственником барабанной перепонки, увы, на маленьких островах такое сплошь и рядом.
Тем вечером Кихи всыпал Моуку и Кэю и за прошлые разбитые окна, и за настоящие, и даже наперед. И все выговаривал Алани, что лучше б она родила финики, которые умели бы жарить сочное хули-хули. Бить жену не было никакого смысла, она ничего не чувствовала и получала хоть какое-то пособие. Тогда Кихи напился с горя настойки то ли на цикадах, то ли на сколопендрах и отлупил собственную тень на заборе. Или же сама тень свалила на него забор. Поди-ка разберись в сумерках, кто кого победил.
Прошло три года. Из островного бездорожья пришла плохая новость. Отец поплыл на лодке навстречу солнцу, а на закате лодка к берегу причалила пустой. Океан дает в долг много рыбы, а потом приходит время собирать долги. Книга в кожаном переплете тоже дает в долг много наставлений, а после настанет час воздаяния.
Прошло девять лет. Сложно сказать, у кого больше испортился характер: у Огня или у Дерева. Огонь обжигает всегда, если не веришь, сунь руку в костер. Но ведь и трухлявое поваленное дерево только преграждает путь, из него не сделаешь крепкие стены, разве что пустить на дрова, хотя из-за дождей даже на растопку не пойдет – вместо тепла лишь едкий дым. И тогда проклятое время снова постучало в дом – открывай, я за новой потерей.
Не стало пособия. Ночью, когда дождь выбивал модный твистовый ритм на крышах, Алани перестала дышать. Кихи спал рядом. Крепко спал, очень крепко. Слегка заплаканный он все отрицал перед людьми в форме. Синяков и новых переломов у Алани не обнаружили. А подушка, в любом случае, никому ничего не скажет. Но сыновья-то уже стали взрослым, взрослее Кихи, когда тот приехал на большой остров. Теперь близнецы полдня учили людей в рубашках с пальмами седлать волны, а после вечерами сушили доски и осушали стаканы – без трубочек и зонтиков, и заставляли страдать гитарных кошек. Так Огонь освободился и от тотального отцовства, и от пособия. Можно было дотлевать без супруги, но куда как лучше найти новый очаг.
С новым очагом Кихи очень повезло. Шестиклассникам в этой жизни вообще-то отчаянно везет, разве вы не замечали? Второй избранницей Кихи стала женщина с пудовыми финиками, колышущимися, как океанские волны, ягодицами и большими мужскими ступнями. Звали ее Калама, и значило это «пылающий факел». Наконец-то соединились две половинки, не иначе как с одобрения богини вулканов!
У Каламы была лавчонка с ракушками без жемчуга, панцирями без черепах, статуэтками Пеле, сделанными из ее же остывшего нутра, и прочими безделицами. И был дом без мужчины и семейных ценностей. Она не стала давать Кихи обещаний в лучах заката о вечной любви и спала с ним просто так. Неофициальный супруг забросил вьючные заработки и сторожил ракушки и черепашьи доспехи за щедрую порцию ломи-ломи и ночные забавы с финиками. Несколько лет из кокона по имени Кихи можно было добывать нити, чтобы шить красивые дорогие платья. Но все-таки однажды в коконе заискрило: то ли муж забыл о своей неофициальности, то ли порция ломи-ломи показалась не совсем щедрой и наверняка вчерашней. И Кихи снова задымил, расправил плечи, распустил огненные кулаки… и поджег Факел. Калама наотрез отказалась быть в роли Алани. Она сдержала натиск Огня сначала чугунной сковородой, затем стулом с металлическими ножками, загнала в угол битой, которой ни разу не играли в бейсбол, придавила тяжелыми финиками к полу и в довершение всего попрыгала «океанскими волнами» на лице оскорбленного Кихи. А после выгнала взашей на улицу – всё кончено, развелась и точка.