Елена Матвеева – Искусство Апокалипсиса (страница 44)
«Толкование на Апокалипсис» Андрея Кесарийского
Рукописи «Апокалипсиса» могли быть однотолковыми, то есть содержать лишь одно толкование, и многотолковыми — содержащими большее количество толкований. Как правило, текст делился на 72 главы, по количеству глав в толковании святого Андрея Кесарийского, и был организован следующим образом: сначала — стих из Откровения, затем — толкование. Художники, работавшие над иллюстрациями к подобным рукописям, четко следовали сюжету повествования, циклы миниатюр соответствовали четырем апокалиптическим седмерицам: семь церквей, семь печатей, семь ангелов с трубами и семь ангелов с фиалами (чашами). Количество миниатюр в «Апокалипсисах» XVII века колеблется от шестидесяти до восьмидесяти, а в более поздних экземплярах могло достигать двухсот пятидесяти. Для иллюстрирования выбирались главные в смысловом отношении моменты повествования, также по воле художника или заказчика рукописи в устоявшиеся циклы могли включаться дополнительные сюжеты, например «Троица Новозаветная» и т. д.
Время перемен
XVII век в истории художественной культуры Древней Руси можно назвать самым противоречивым и своеобразным. Его связывают то с поздним Средневековьем, то с началом Нового Времени. Он был богат на события, причем не слишком благоприятные: в начале века — Смута, польско-литовская интервенция и борьба с ней, затем — реформы патриарха Никона и раскол церкви. В то же время Русь расширяла культурные связи с другими странами Европы, все больше возрастало значение литературы, искусства, менялось мышление авторов. Но даже в XVII столетии в число литературных «бестселлеров» входила литература именно религиозного характера: «Синодики», «Месяцесловы» и «Апокалипсисы». Это были так называемые народные книги — то есть сочинения с понятным для человека любого уровня грамотности текстом и популярным религиозным содержанием. Такие книги были обязательной вещью и в боярских хоромах, и в домах посадских людей, и в избах зажиточных крестьян.
Расцвет народных книг во второй половине XVII века объясняется тем, что Россия в это время находится на том этапе развития, который в отношении духовной культуры исследователи сравнивают с эпохой Возрождения в Западной Европе.
Русские «Апокалипсисы» и другие эсхатологические и нравоучительные сочинения можно сравнить с рукописными и гравированными «Плясками смерти», «Зерцалами» и «Библиями бедных»[110], которые были так популярны среди населения Европы в XIV–XV веках. И в тех и в других при помощи картинок и упрощенного текста рассказывалось о начале и конце света, о жизни и смерти, о грехах и заблуждениях людских и наказании за них.
Как мы уже отмечали и неоднократно могли убедиться на примерах из прошлых глав, представления о смерти, исходе как человеческой судьбы, так и судьбы мира занимали в менталитете позднего Средневековья центральное место. В России конца XVII столетия апокалиптическая тематика была тесно связана с насущными проблемами действительности: расколом церкви, эсхатологическими проповедями приверженцев старой веры и необходимостью борьбы с идеями протестантизма, проникающими с Запада.
Biblia pauperum (Библия бедных)
В начале XVII века богослов, писатель и переводчик протоиерей Лаврентий Зизаний сделал славянский перевод «Толкования на Апокалипсис» архиепископа Андрея Кесарийского, уже в 1625 году один из первых восточнославянских типографов на русских землях Памва Берында издал «Толкование», и эта книга стала одной из самых распространенных и читаемых в разных слоях населения.
Большая популярность Апокалипсиса в первой половине XVII века была вызвана бедствиями Смутного времени. Мы уже упоминали, что после падения Константинополя Москва стала Третьим Римом. Этот тезис закреплял за ней статус последнего лидера христианского мира, падение Руси должно было означать конец света, а русские властители получали статус богоизбранных. Однако «богоизбранная» династия прервалась: один из сыновей Ивана Грозного, по общепринятой версии, был убит им самим в приступе гнева, двое умерли во младенчестве, последний, Дмитрий Углицкий, погиб при невыясненных обстоятельствах в детском возрасте, а Федор умер бездетным. В стране начиналось Смутное время. Череда катастроф, как это всегда бывает, пробудила в народе эсхатологические настроения. Лжедмитриев уподобляли Антихристу, Марину Мнишек — вавилонской блуднице, а поляков ассоциировали с проклятыми народами. Изгнание поляков и венчание на царство Михаила Романова положили конец Смуте, однако последовавший за этим период относительного покоя был недолгим: с конца 1650-х годов начался новый этап в русской общественной жизни, связанный с расколом церкви, который стал следствием реформ патриарха Никона.
Никон был избран московским патриархом в 1652 году и уже в 1653-м начал реформировать Русскую церковь по греческому образцу: первым делом он предписал совершать крестное знамение тремя перстами, а не двумя, как было ранее, затем положил начало делу унификации московских книг по греческим образцам.
Современному человеку такие реформы вряд ли покажутся радикальными, но дело в том, что прежде власти долго и упорно убеждали народ в истинности исключительно Русской церкви и русской православной веры, только русские обряды считались правильными, а любое изменение их рассматривалось как ересь и влекло за собой гибель души. Как еще мог народ, воспитанный в духе подобных идей, отреагировать на эти новшества? Особенно после того, как в 1551 году Стоглавый собор, проходивший при участии Ивана Грозного, предал анафеме всех, кто не крестился двуперстным знамением.
Нововведения шокировали как основную часть духовенства, так и простой люд. Богоизбранное царство оказалось под властью Антихриста, истинная вера была попрана — это ли не предвестие конца света? Были и другие знамения, не предвещавшие ничего хорошего для человечества: страшная моровая язва 1654 года и голод 1656 года, к которым присоединилось такое грозное знамение, как «хвостатая звезда и кровавые столбы» (комета и редкое для умеренных широт северное сияние).
Апокалипсис вошел в число самых авторитетных книг, причем как у сторонников реформ, так и у их противников. В старообрядческой среде одним из основных стало учение об Антихристе: убежденность в воцарении Антихриста влекла за собой ожидание скорого конца света. По вычислениям, Антихрист должен был явиться в 1666 году, а через три года после этого ждали кончины мира. Убежденные в истинности своей веры и идей старообрядцы обличали существующие порядки и действующую власть, связывая надежды с мечтами о грядущем тысячелетнем Царствии Божием. Разумеется, официальная церковь не могла оставить это без внимания. Московский церковный собор был вынужден рассмотреть вопрос об использовании Апокалипсиса в борьбе с раскольниками. На соборе было заявлено, что слова о пришествии Антихриста следует относить к самим раскольникам, а ни в коем случае не к официальной церкви. И так окончательно закрепились две трактовки апокалиптических идей разными течениями церкви. Согласитесь, нечто подобное мы уже встречали: в Европе периода после Реформации, когда две противоборствующие стороны — католическая церковь и протестантская — использовали Апокалипсис в качестве одного из орудий пропаганды, выставляя противника силами зла.
Несмотря на разъяснение, данное на соборе, официальная церковь прохладно относилась к идее использования этой темы в росписях храмов, хотя и не выступала против, поэтому у нас не так много памятников подобного рода. Однако изготовление лицевых «Апокалипсисов» как в монастырских, так и в частных скрипториях отнюдь не возбранялось.
Последующие события только усилили эсхатологические настроения. На том же соборе 1666 года состоялся суд над Никоном, который в итоге был лишен патриаршего чина за неумеренные притязания на верховную власть в государстве. В свою очередь, противники никоновских реформ также были подвергнуты репрессиям. Все это привело к тому, что в период междупатриаршества общей характерной чертой всех религиозных групп России стала эсхатология. В это время было создано значительное количество лицевых «Апокалипсисов», в которых давалось наглядное представление о предстоящих бедах и страданиях. До самого конца XVII века апокалиптические идеи волновали обе стороны духовного конфликта. Поэтому исследователи не видят большого смысла в делении лицевых «Апокалипсисов» XVII века на канонические и старообрядческие.
С начала XVIII века в образованной части русского общества начинает преобладать рационалистическое мировоззрение, более светское по характеру. Страшный суд превращается в отвлеченную идею, а второе пришествие Христа бесконечно отодвигается во времени. В связи с этим Апокалипсис как популярная книга для чтения постепенно становится явлением преимущественно старообрядческой культуры.