Елена Матвеева – Искусство Апокалипсиса (страница 43)

В христианской традиции алтарь символизировал Царствие Небесное, а деисусная композиция, будучи образом Страшного суда, обозначала тот рубеж, за которым могло быть достигнуто единение праведных с Господом.

Первые апокалиптические циклы

Насколько известно в настоящее время, одним из самых первых примеров развернутых апокалиптических циклов в искусстве Руси были росписи стен, выполненные в 1405 году Феофаном Греком, Прохором с Городца[101] и Андреем Рублёвым в Благовещенском соборе Московского Кремля. До наших дней эти фрески не сохранились, но из послания, написанного преподобным Епифанием Премудрым Кириллу Тверскому, игумену тверского Спасо-Афанасиева монастыря, известно, что в программу фресок входил сюжет Апокалипсиса[102].

«Но на Москве три церкви подписаны: Благовещения святыя Богородицы, Михайло святый, одну ж на Москве. В Михайле святом на стене написа град, во градце шаровидно подробну написавый; у князя Владимира Андреевича в камене стене саму Москву такоже написавый; терем у князя великого незнаемою подписью и страннолепно подписаны; и в каменной церкви во святом Благовещении корен Иесеев и Апоколипьсий также исписавый».

Так вышло, что храм был почти сразу разобран, так как стал мал для нужд великокняжеского двора. На его месте в 1416 году был возведен новый белокаменный храм существенно больших размеров, далее на протяжении столетия храм дважды перестраивался, и дважды в стенописях возобновлялись апокалиптические сюжеты.

Например, в 1508 году по велению великого князя Василия III мастер Феодосий, Дионисиев сын, расписал стены вновь отстроенного в 1489 году Благовещенского собора Московского Кремля, но, к сожалению, роспись Феодосия со сценами Апокалипсиса повредилась при пожаре 1547 года и была заменена новой, выполненной в 1547–1551 годах. Возможно, при этом сохранились сама система росписи храма и схемы отдельных композиций. Галина Павловна Чинякова указывает, что в основу этой росписи положены иконографические схемы иллюстраций более раннего рукописного памятника, созданного не позднее первой половины XVI столетия[103].

Интерес к Апокалипсису на Руси возрос в конце XIV века, с окончанием великого индиктиона — 532-летнего цикла Пасхальных расчетов; на последние десятилетия XV века пришелся новый всплеск эсхатологических настроений. После падения Константинополя под натиском турок в 1453 году Русь осталась единственным независимым православным государством, так как православные Сербское и Болгарское царства оказались в подчиненном положении еще до падения Константинополя. На рубеже XV и XVI веков возникла гордая теория о том, что Москва как наследница Константинополя, Второго Рима, является Третьим Римом, последним и вечным царством всего христианского мира, которое должно соединять величие императорского Рима с духовным превосходством христианской веры. Автором этой концепции о переносе «центра мира» в столицу Московского княжества традиционно считается монах псковского Елеазарова монастыря Филофей. Первый Рим, собственно Рим, столица Великой Римской империи, пал в 476 году, статус столицы мира и Второго Рима перешел к Константинополю, но спустя чуть менее тысячи лет и Второй Рим пал под натиском враждебных сил. Согласно посланию Филофея, «первые два Рима погибли, третий не погибнет, а четвертому не бывать». При этом речь шла уже не столько о непосредственной исторической и политической преемственности, сколько о передаче сакрального авторитета, особых мистических функций «священного царства». Вместе со славой и величием земной державы Христа на Русь естественным образом переходила и та роль, которая традиционно приписывалась Византии, — противостоять Антихристу и ожидать второго пришествия Христа[104].

Эсхатологические переживания приобретали особую остроту в связи с ожиданием конца света по истечении семи тысяч лет от сотворения мира, в 1492 году. Как мы помним, и в Западной Европе в это время наблюдался всплеск интереса к теме Апокалипсиса. При этом ожидание конца света на Руси не сводилось к предчувствию грядущей вселенской катастрофы, как это было на Западе около 1000 или 1500 года. Православная эсхатология носила более возвышенно-просветленный характер, в ней красной нитью проходила тема спасения и небесного блаженства праведных.

Ожидания предстоящего конца света и второго пришествия нашли яркое отражение в иконе «Апокалипсис» из Успенского собора Московского Кремля — это первая дошедшая до нас икона на подобный сюжет — не Страшный суд с элементами Апокалипсиса, а собственно Апокалипсис.

Кремлевская икона, написанная около 1500 года[105], представляет собой сложную многофигурную композицию, множество разнообразных сцен довольно последовательно иллюстрируют текст Откровения Иоанна Богослова, однако, в отличие от западной иконографической традиции, в русской иконе практически отсутствуют мрачные картины разрушения и гибели, изображения устрашающих апокалиптических видений. Главный мотив, который повторяется в иконе несколько раз, — торжество праведников в белых одеждах и вознесение хвалы Господу.

В 1513–1515 годах появляется апокалиптический цикл стенописей паперти Успенского собора Московского Кремля, дошедших до нас в поновленном в середине XVII века виде. В 1564 году созданы росписи входных врат ярославского Спасского монастыря, приблизительно в это же время — росписи Рождественского собора Ферапонтова Лужецкого монастыря в Можайске. Все эти примеры очень значимы, они ясно свидетельствуют о том, что апокалиптическая тематика прочно вошла в традицию храмовой стенописи на Руси.

Во второй половине XVI столетия апокалиптическая тематика закономерно наполнила многие памятники, среди которых росписи Золотой палаты Московского Кремля. После пожара 1547 года, в 1548–1551-м, были восстановлены росписи Благовещенского собора Московского Кремля, где в третий раз в наосе (центральной части собора) был размещен грандиозный апокалиптический цикл.

Также в середине XVI века создается целый ряд икон на сюжет Апокалипсиса, и именно в это время ведется активная работа по составлению циклов миниатюр к нему.

Лицевые «Апокалипсисы»

Несмотря на то что, как мы видим, к теме Апокалипсиса обращались в монументальной живописи Руси, появляется она там не столь часто; наибольшее распространение Апокалипсис получил в миниатюрах лицевых рукописей с середины XVI века. Лицевые — значит иллюминированные, этот термин используется в русской традиции для обозначения рукописных книг, украшенных миниатюрами. Мы будем говорить о лицевых «Апокалипсисах» — то есть об иллюминированных манускриптах, посвященных теме Откровения Иоанна Богослова.

Но, прежде чем перейти непосредственно к интересующей нас теме, следует прояснить, как обстояло дело с книгами и грамотой на Руси. Вопреки стереотипам о темном и необразованном народе, в действительности грамота на Руси была в большом почете: через нее можно было достичь спасения души, а неграмотный человек мог легко впасть в искушение. Чтение считалось путем не только к покаянию и добродетели, но и к праведной власти. Разумеется, обучаться грамоте мог не каждый, в основном ею владели представители духовенства и местной аристократии. Автор «Похвалы Ярославу Мудрому» XI века в числе достоинств князя превозносил его любовь к книгам[106].

Самыми распространенными на Руси книгами были Евангелия-апракос (компиляция из четырех Евангелий), Псалтырь и Апостол — сборник, в который входили деяния апостолов, а также некоторые другие фрагменты[107]. Но, вопреки заблуждениям, существовала и светская литература: из таких сочинений в первую очередь стоит отметить летописи. Тем не менее центрами летописания являлись монастыри, и каждая древнейшая летопись представляет собой, по сути, историко-богословский памятник. Изложение истории оказывается в ней толкованием Божественного Промысла. Авторами летописей, соответственно, были духовные лица. По крайней мере, так обстояло дело в подавляющем большинстве случаев вплоть до XVI века включительно. Вторым важным жанром светской литературы на Руси были воинские сказания. Впоследствии появились памятники автобиографического характера, хождения, поучения. Расширение жанрового богатства светской литературы XV века породило настоящий ее расцвет в XVI–XVII столетиях. Однако это развитие оказалось прервано петровскими преобразованиями, переориентировавшими русскую литературу на западные образцы. Поэтому будет в корне неверно отсекать целый пласт древнерусской литературы, утверждая, что она была сплошь религиозного характера, но, конечно, говоря о литературе Древней Руси, мы в первую очередь говорим о литературе духовного содержания[108].

^{Псалтырь}

^{XV–XVI вв. Leiden University Libraries}

Лицевые толковые «Апокалипсисы» приобрели на Руси особую популярность. Они представляли собой своего рода эсхатологический сборник, который, помимо собственно Откровения Иоанна Богослова и толкования на него святого Андрея Кесарийского, мог включать фрагменты из целого корпуса эсхатологических сочинений: «Слова Палладия Мниха о втором пришествии», «Повести о славе небесной», «Слова Блаженного Ипполита о скончании мира и Антихриста», «Жития Андрея Юродивого», «Жития Василия Нового», «Пророчества Даниила». «Слово о втором пришествии Христове и о Страшном суде, и о будущей муке, и об умилении души», приписываемое монаху Палладию, относится к числу наиболее популярных эсхатологических сочинений, принятых Древней Русью от Византии в Х — XI веках. «Слово» было написано с опорой на образную систему Откровения Иоанна Богослова и библейских пророчеств и, в свою очередь, стало источником для других эсхатологических сочинений. Создание русских лицевых «Апокалипсисов» часто рассматривают в контексте грандиозной церковно-строительной деятельности митрополита Макария. Именно с его именем связано включение текста толкового «Апокалипсиса» в 1530–1540-х годах в Великие Четьи минеи[109] под 26 сентября — день памяти апостола Иоанна Богослова.