Елена Матвеева – Искусство Апокалипсиса (страница 23)

В верхней части стены, справа, непосредственно под сводом, — четыре всадника Апокалипсиса (Откр. 6: 1–8). Правда, сцена не передает ни величия, ни ужаса этого видения. Возможно, всему виной сложная форма, в которую художнику необходимо было вписать композицию.

Напротив, слева, — души христианских мучеников, пострадавших за веру, это изображение тоже восходит к шестой главе Откровения: «И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число» (Откр. 6: 9–11).

Души мучеников изображены в виде обнаженных фигур у алтаря, на котором стоит Агнец, а за ним возвышается Христос, раздающий им белые одежды; налицо связь этого эпизода с показанной ниже на стене мученической смертью святого Магнуса, мощи которого покоятся в алтаре под видением Апокалипсиса. Таким образом, между апокалиптическим и агиографическим циклами возникает явная и очевидная сведущему человеку связь.

Позднее Средневековье

В культуре и философской мысли Италии позднего Средневековья Откровение Иоанна Богослова также оставило весьма значительный след.

В учениях ведущих францисканских богословов, в частности святого Бонавентуры, Франциск Ассизский представал ангелом шестой печати. Комментарии к тексту Откровения писали итальянские экзегеты — к примеру, такие как Маттео д'Акваспарта и Федериго да Венеция. И наконец, величайшее литературное произведение эпохи, «Божественная комедия» Данте, пронизано апокалиптическими образами.

Однако, несмотря на это, в произведениях искусства Дученто и Треченто[54] среди многочисленных нарративных программ не так уж много посвященных Апокалипсису.

Пожалуй, самым ярким примером является пара панелей из Неаполя, датируемых примерно серединой XIV века, с десятками миниатюрных эпизодов из Откровения; сейчас они хранятся в Штутгарте.

В Центральной и Северной Италии Апокалипсис встречается нечасто, как правило, это не развернутый цикл, а отдельные образы. Сюда относятся: не очень хорошо сохранившиеся фрески Чимабуэ в южном трансепте верхней церкви Сан-Франческо в Ассизи; фреска Джотто в капелле Перуцци, изображающая Иоанна на Патмосе. В небесах над головой апостола помещены видения — Сын Человеческий и красный дракон, нависающий над Женой, облеченной в Солнце, и ее Младенцем. Недалеко от Феррары, в аббатстве Помпоза, сохранился более развернутый цикл Апокалипсиса, включающий двадцать эпизодов повествования, однако они не занимают важного места, так как расположены в пространстве над арками нефа, под сюжетами из Ветхого и Нового Завета. Наиболее развернутым является цикл на сюжет Апокалипсиса в апсиде баптистерия Падуи — он включает более сорока эпизодов из видения Иоанна.

Баптистерий реконструировали в середине 1370-х годов по заказу Фины Буццакарини, супруги правителя Падуи Франческо I да Каррара. По ее замыслу, баптистерий должен был стать усыпальницей для ее семьи, не теряя своих функций. Внутренние росписи Фина заказала тосканскому художнику Джусто де Менабуои.

В куполе изображены Христос и Богородица, окруженные ангелами. Повествовательный цикл начинается в барабане купола с эпизодов из Книги Бытия, от сотворения мира и до спасения Иосифа из колодца. На четырех стенах ниже продолжается изложение Священной истории. Южная стена в основном посвящена жизни Иоанна Крестителя, на западной, северной и восточной стенах представлена история Христа, а на восточной стене — огромное Распятие во всю высоту стены.

Цикл Апокалипсиса помещен в люнетах апсиды и начинается на северной стене, слева от алтаря. В первом люнете — видение Иоанну Сына Человеческого в окружении семи светильников и семи церквей, во втором — Христос на престоле с Агнцем на коленях в окружении двадцати четырех старцев, третий разделен на три части: снятие пятой печати (убиенные за Слово Божие получают белые одежды, Откр. 6: 9–11), снятие шестой печати (Землетрясение, и Луна сделалась как кровь, Откр. 6: 12–17) и ангелы, сдерживающие ветра (Откр. 7: 1–2).

Цикл продолжается в проемах между окнами и на внутренних сторонах арок. Непосредственно под первым люнетом в верхнем регистре изображены бедствия, обрушившиеся на человечество, вызванные семью трубами (Откр. 9–11).

Второй регистр продолжает повествование: Жена, облеченная в Солнце, ее новорожденный и дракон, угрожающий им (Откр. 12: 1–6), бегство Жены и битва на небе (Откр. 12: 7–16), зверь, выходящий из моря (Откр. 13: 1–3), и Агнец на горе Сион (Откр. 14: 1), явление второго зверя (Откр. 13: 11), лжепророк, чаши гнева Божия (Откр. 16). И наконец, в самом нижнем регистре — вавилонская блудница и ее гибель (Откр. 17–18), Христос на белом коне, возглавляющий небесное воинство (Откр. 19: 11–14), ангел, заковывающий Сатану (Откр. 20: 1–3), и Небесный Иерусалим (Откр. 21).

Несмотря на масштабность и сложность цикла Апокалипсиса, обычно ему уделяется не так много внимания в литературе, а что касается любителей искусства, приезжающих в Падую, то они по большей части устремляются в капеллу дельи Скровеньи, оставляя без внимания этот не менее интересный памятник. Джусто, несомненно, находился под влиянием искусства Джотто, даже его Христос навеян образом Христа со свода капеллы дельи Скровеньи, правда, Джусто внес в него существенный «апокалиптический» элемент. У Джотто Христос держит в руках закрытую книгу, тогда как книга в руках Христа у Джусто открыта и содержит надпись Ego sum alpha et omega — «Я есть Альфа и Омега», что отсылает к Апокалипсису.

Тем не менее апокалиптический цикл является значимым компонентом повествовательной программы, что особенно интересно, учитывая назначение здания. Уместно ли было украшать помещение подобного рода, предназначенное для крещения, столь жуткими образами, повествующими об ужасах и мучениях? В современной картине мира такое вряд ли пришло бы кому-нибудь в голову, однако средневековые люди мыслили иначе, и мы уже касались этого вопроса, когда говорили о витражах. Для средневековых толкователей Апокалипсис был пронизан аллюзиями на таинство крещения, посредством которого человек может войти в Царствие Небесное. С эпохи раннего христианства толкователи Апокалипсиса находили связи между его текстом и таинством крещения. Уже один из самых ранних комментаторов, Викторин Петавский, толкует строку «И голос Его был как шум многих вод» (Откр. 1: 15) как «дар крещения, который Он ниспослал», как «дар крещения» толкуется и стеклянное море (Откр. 5: 6), о котором мы уже говорили. Впоследствии эти толкования получали дополнительные объяснения и обоснования. «Белые как снег» волосы Сына Человеческого (Откр. 1: 14) рассматриваются как аллюзия на неофитов, только что принявших крещение, поскольку как в раннем христианстве, так и в Средние века новокрещеные носили белые одежды в знак своего состояния. Белые одежды неофитов связывали и с белыми одеждами мучеников из Откр. 6: 11. Крестившийся получал белые одежды, под которыми подразумевалась невинность, утраченная людьми через первых родителей, но вновь обретенная через Христа в крещении.

Подобные толкования множились, разные экзегеты предлагали все новые и новые версии того, «что хотел сказать автор», и новые интерпретации. Так, объяснение посредством таинства крещения получила даже Жена, облеченная в Солнце: «…она представляет Церковь и облечена в Солнце, ибо все крестившиеся во Христа облеклись во Христа», — об этом писали Алкуин и Рабан Мавр.

С крещением, что совершенно логично, обычно ассоциировались библейские строки, связанные с темой омовения, и такие строки повторяются в Апокалипсисе — но теперь средством очищения является не вода, а спасительная кровь Христа, жертвенного агнца.

Отрывки из текста Откровения иногда включались в крещальные литургии.

Все эти толкования были распространены и в позднем Средневековье, и тот самый доминиканский монах Федериго да Венеция, написавший комментарий на «Апокалипсис», также связывал текст Откровения с таинством крещения, находя в нем множество отсылок. Федериго сложно назвать богословом первой величины, однако в нашей истории он важен, так как бывал в Падуе конца Треченто и, более того, свой комментарий на «Апокалипсис» написал по заказу Франческо Новелло, который был сыном достопочтенной Фины Буццакарини. Впрочем, комментарий Федериго не мог повлиять на программу баптистерия, поскольку был закончен в 1393 или 1394 году, тогда как фрески датируются 70-ми годами XIV века. Однако это лишний раз говорит о том, что связь между текстом Откровения и таинством крещения в богословских кругах Падуи позднего Средневековья продолжала существовать и была хорошо известна. Таким образом, на стенах баптистерия фрески на сюжет Апокалипсиса вовсе не служат для устрашения, а, напротив, повествуют о спасении посредством крещения.

Апокалиптический алтарь

Апокалипсис — нечастый сюжет для алтарного образа, тем более в Италии. Полиптих конца XIV века, о котором пойдет речь, происходит из церкви Сан-Джованни-Эванджелиста на острове Торчелло в Венецианской лагуне. Сейчас этот остров малонаселен, но в Средние века он был одним из самых развитых и процветающих. Вполне вероятно, что история святого патрона церкви повлияла на выбор сюжета.