Елена Машкова – Сквозь времена. Том 1 (страница 11)

– Глаша, я молока принесла, – тихо сказала Анька, пряча кувшин за спину. – Марфа дала.

Началась суета подготовки. Анька помогла сестре облачиться в свадебное платье, аккуратно расправляя складки тюля. Платье сидело идеально, но лицо невесты оставалось бледным и безжизненным.

– Давай, сестрица, причешу тебя, – Анька достала гребень. – Коса-то у тебя всегда была завидная, жаль, что расплетать придётся.

Глафира молча кивнула. Анька принялась заплетать косу особым образом – не как у девки, а как у замужней женщины. В послевоенные годы многие старинные обряды уже не соблюдались, но некоторые традиции всё же сохранялись.

Дарья тем временем достала из сундука фату – тонкую, почти прозрачную ткань, бережно хранившуюся все эти годы.

– На, примерь, – буркнула она, протягивая дочери. – Хоть в чём-то краше будешь.

Анька помогла закрепить фату. В треснувшем зеркале отразилась девушка в белом платье, с грустью в глазах.

– Может, сбежим? – шёпотом предложила Анька, наклонившись к уху сестры.

Глафира только покачала головой:

– Куда бежать? Нас всё равно найдут. Да и некуда…

Анька обняла сестру:

– Ну что ж, Глаша… Будь сильной. Может, не так всё плохо обернётся.

Глафира лишь горько улыбнулась в ответ, продолжая смотреть в зеркало невидящим взглядом.

Серафим вошёл в избу, держа в руках увесистую свиную голову. Его лицо, несмотря на похмелье, выражало некое подобие торжества.

– Бабоньки, пока суть да дело, может, успеете приготовить? Стол накроем, как положено, – пробасил он, ставя голову на стол.

Глафиру тут же усадили на почётное место у окна, подальше от готовки, чтобы не испачкала свадебное платье. Анька с матерью засуетились вокруг стола.

Дарья, как опытная хозяйка, сразу взялась за дело:

– Анька, бери уши, отцу отдай – пусть опаливает на костре. А щёки завернём в лопухи, тоже в угли их.

Дарья сноровисто принялась за работу. Анька, выйдя во двор, передала уши отцу:

– Батя, вот, мама сказала ты знаешь, что делать.

Серафим, к удивлению всех, аккуратно уложил уши в угли, приговаривая:

– Знать, будет вкусно.

Дарья тем временем срезала мясо с головы, часть откладывая в сторону:

– Это в крапиву суну, запас будет. Засолим, зима придёт – пригодится.

Оставшиеся кости порубили на куски и поставили тушить в чугунок. По избе разнёсся аппетитный запах готовящегося мяса.

Анька, украдкой поглядывая на сестру, понимала – никакая еда не сможет заглушить ту тоску, что поселилась в сердце невесты.

Дарья, закончив с разделкой, оглядела результаты:

– Ну вот, дело пошло. Теперь и свадьбу можно справлять.

Но даже в её голосе не было той гордости, какая должна быть в день свадьбы дочери.

Солнце клонилось к закату, когда Глафира в своём свадебном платье вышла из дома. Её лицо было бледным, но фата, ниспадающая на плечи, придавала ей некое подобие торжественности.

Флор, уже поджидавший у ворот, выглядел непривычно прибранным – чистая рубаха, выглаженные брюки, в руках – скромный букет полевых цветов.

Серафим, неожиданно для всех трезвый, вывел дочь к жениху. Традиционно подвёл её к будущему зятю, держа за руку.

– Берите, – буркнул он, словно передавая какой-то скарб.

Флор осторожно взял руку невесты, стараясь не смотреть ей в глаза.

Началось традиционное шествие к сельсовету. Впереди шли музыканты – гармонист и балалаечник, за ними – жених с невестой, держащиеся на почтительном расстоянии друг от друга. За ними – сваты и близкие родственники.

У сельсовета уже собралась почти вся деревня. Женщины вытирали глаза кончиками платков, мужчины перешёптывались, обсуждая щедрость подарка от свинарника.

В небольшой комнате сельсовета, служившей и клубом, и ЗАГСом, их встретил Председатель. Церемония была краткой – послевоенное время не оставляло места для долгих речей.

– Согласны ли вы, Флор, взять в жёны Глафиру? – спросил секретарь.

– Согласен, – глухо ответил Флор.

– Согласны ли вы, Глафира, взять в мужья Флора?

Глафира едва слышно произнесла:

– Да…

После короткой росписи новобрачным вручили свидетельство.

Когда молодожёны вышли из сельсовета, их встретила шумная толпа односельчан. У ворот собралась околица – традиционное деревенское гуляние в день свадеб.

Музыканты уже заняли своё место под раскидистым клёном. Гармонист раздул меха, балалаечник настроил инструмент. Женщины выставили на лавки угощения: пироги, солёные огурцы, квашеную капусту.

Дарья, заранее подготовившаяся к этому моменту, достала из-за пазухи завёрнутую в тряпицу бутыль самогона. Она важно подошла к околице:

– Народ честной, принимайте гостинцы! За здоровье молодых!

Бутыль пошла по рукам. Музыканты заиграли весёлую мелодию, и околица ожила.

Глафира стояла бледная, держась за руку Флора. Тот, уже захмелев от предвкушения, пытался выглядеть важным.

– Ну что, дорогие мои, – начала Дарья, поднимая чарку, – давайте выпьем за счастье молодых! Пусть живёт да поживает, деток наживёт!

Стаканы наполнились, околица загудела. Женщины запели традиционные свадебные песни, мужчины затянули частушки.

– А теперь, – объявила Дарья, – первый танец молодых!

Флор неловко притянул к себе Глафиру. Она едва заметно поморщилась, но послушно пошла в такт музыке. Их танец больше походил на неловкое перемещение по кругу, чем на свадебное веселье.

Тем временем околица набирала обороты. Женщины подкладывали угощения, мужики разливали самогон. Кто-то уже пустился в пляс, другие затеяли игру в горелки.

Дарья, довольная своей ролью, важно ходила между гостями, следила, чтобы никто не остался без чарки. В её глазах читалась гордость – она устроила всё как положено, по-деревенски, с размахом.

Молодых осыпали хмелем и зерном, желали счастья и достатка. Но в глазах Глафиры не было радости – только тоска и предчувствие тяжёлой жизни.

Анька стояла в стороне от шумной околицы, наблюдая за сестрой. Впервые за долгие годы она по-настоящему осознала, как мало они были близки с Глафирой. Всю жизнь соперничали, обижались друг на друга. А теперь сестра уходит в чужую семью, навсегда.

Начался путь к дому жениха. Глафира ехала, опустив голову, Анька, сидевшая рядом, украдкой вытирала слёзы.

Телега медленно остановилась у ворот дома Флора. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в тёплые золотистые тона.

У ворот стояла мать жениха – высокая, статная женщина в чистом переднике и новом платке. В руках она держала каравай, украшенный веточками калины и солью в глиняной солонке.

– С приездом, с приездом, – негромко проговорила она, когда молодые вышли из телеги. – Входите в новый дом, в новую жизнь.

Глафира, бледная и испуганная, остановилась у порога. Флор, чувствуя себя неловко, потянул её за собой.

– Переступите порог с караваем, – скомандовала свекровь, протягивая хлеб. – Чтобы жизнь была сытой да богатой.

Молодые, как учили, отломили по куску каравая. Свекровь внимательно следила, кто сколько отломит – по примете, кто больший кусок возьмёт, тот и в доме хозяином будет.

– Пусть живёт да поживает, – произнесла она традиционные слова. – Детей наживёт, дом сбережёт.