Елена Машкова – Сквозь времена. Том 1 (страница 13)

Он представил, как Лида, возможно, ждёт его на танцах, как Валя чертит свои первые проекты, как в Политехническом музее появляются новые экспонаты. А он… он будет где-то далеко, в казарме, маршировать по плацу. Чувство потери смешивалось с юношеским энтузиазмом. Он рвался к новому, но понимал, что отрывается от чего-то важного, может быть, самого важного в своей жизни.

«Ничего, – думал Сашка, – вернусь, и всё будет по-другому. Теперь я точно знаю, чего хочу». Но даже самому себе он не мог признаться, что эта уверенность – всего лишь попытка заглушить тоску по несбывшемуся. Сашка понимал: этот день станет поворотным в его судьбе, и неизвестно, к чему приведёт выбранный путь.

«Может, это и есть мой путь? – спрашивал он себя. – Может, именно там, в армии, я найду своё призвание?»

Но внутренний голос шептал другое: «Ты оставляешь всё, к чему только начал прикасаться. Ты обрываешь нити, которые могли бы привести к чему-то настоящему».

«Что важнее? – спрашивал он себя. – То, к чему стремишься, или то, от чего уходишь?»

В груди боролись два чувства: радость от новых перспектив и тоска от расставания с несбывшимися мечтами. Он понимал: этот выбор определит всю его дальнейшую жизнь. И от этого понимания становилось ещё тяжелее.

Был ли он готов к этому?

«Всё будет хорошо, – убеждал он себя. – Главное – не останавливаться на пути к мечте».

Только вот чья это была мечта – его собственная или навязанная обществом? Вопрос оставался без ответа.

– Сынок… – тихий голос матери прозвучал словно издалека.

Тёплые материнские руки осторожно коснулись его плеча, выводя из тяжёлых раздумий. Сашка вздрогнул и обернулся. Мама стояла рядом, её глаза всё ещё были влажными от невыплаканных слёз.

– Пойдём, родной, – мягко произнесла она, – завтрак стынет.

В избе пахло свежим хлебом и парным молоком – такими простыми, но такими родными запахами детства. За столом уже сидела Елизавета.

– Ну-ка, садись, – скомандовала она, – не время раскисать. Завтра в армию, а ты тут нюни распустил!

Сашка послушно опустился на лавку. На столе появилась тарелка с горячими оладьями, крынка молока, миска с мёдом. Но еда не лезла в горло – кусок словно застревал в горле.

– Ешь давай, – мать подложила ему ещё оладьев, – силы понадобятся.

– Ты не переживай так шибко. В армии-то сейчас не то, что раньше. Научат всему, что нужно. А там, глядишь, и инженером станешь, как мечтал.Варвара Васильевна, словно прочитав его мысли, заговорила:

Сашка благодарно кивнул. Эти слова немного приободрили его.

За завтраком обсуждали последние дела: собрать вещи, написать письмо в Москву – Вале, зайти в Сельсовет.

– После завтрака пойдём на огород – картошки накопаем, вечером соседи зайдут попрощаться. И огурчиков солёных наготовим. Потом пойдем в Сельсовет к Степану Игнатьевичу.Варвара Васильевна, снова стала деятельна и решительна:

– Пойдём, сынок. Надо у председателя отметиться, да и мне отгул взять, чтобы с тобой побыть.После завтрака Варвара Васильевна решительно направилась к выходу:

– Ну, Ковалев, значит, в армию собрался? Дело хорошее.В небольшом кабинете сельсовета было душно. Председатель, грузный мужчина с седыми усами, внимательно посмотрел на Сашку:

– Степан Игнатьевич, отпустите меня сегодня, надо сына собрать как следует.Варвара Васильевна, не теряя времени, обратилась к нему:

– Ладно, Варварушка, иди. Только завтра чтоб была как штык.Председатель кивнул:

Перед уходом в армию Сашке предстояло: сдать колхозное имущество – инструменты, которые он использовал во время работы, закрыть трудовую книжку и получить справку о работе в колхозе, пройти медосмотр у местного фельдшера, получить характеристику от председателя колхоза, провести последний расчёт за отработанные трудодни

– Давай-ка, сынок, характеристику напишем. Работник ты хороший, не подводил никогда.Председатель достал папку:

В памяти Сашки, словно кадры старого фильма, проносились картины его жизни в колхозе. Каждый сезон приносил свои заботы, свои радости, свои испытания.

Летом он пропадал на покосе – вдыхая пряный запах свежескошенной травы, слушая, как звенят косы в руках опытных косарей. А потом – поле, бескрайнее море колосьев, где под палящим солнцем он вместе с другими тружениками собирал урожай.

Осенью наступала пора уборки. Тяжёлые корзины с овощами, мешки с картошкой, снопы пшеницы – всё это ложилось на плечи молодого колхозника. Но в этой работе была особая красота – золотая листва, прозрачный воздух, предзимняя прохлада.

Зимой жизнь в колхозе не замирала. Наступала пора заготовки дров. Сашка с другими мужиками отправлялся в лес, где валил деревья, пилил, колол дрова. Мороз щипал щёки, но в груди разливалось тепло от выполненной работы.

А весной начиналась посевная. Пахота, сев, первые робкие всходы – всё это было частью его жизни, частью его судьбы. Он чувствовал себя частью этой земли, её верным хранителем и защитником.

Каждый сезон оставлял в его душе неизгладимый след, учил терпению, трудолюбию, уважению к земле-кормилице. И сейчас, вспоминая те дни, Сашка понимал – именно там, в колхозе, он научился главному: ценить простой, честный труд и любить родную землю.

– Ты там, Сашок, не подкачай. Служи как надо. А мы тут за тебя голосовать будем.После оформления всех документов председатель напутствовал:

– Ну что, пошли домой. Ещё столько дел впереди.На выходе Варвара Петровна перекрестила сына:

Варвара Васильевна вдруг крепко взяла сына за рукав.

– Сынок, благословение – оно ведь не повредит и посмотрела на церковь.

– Мам, я же комсомолец, – пробурчал Сашка, – нам это не положено.

– А тебе и не обязательно креститься, – улыбнулась мать, – просто постоять, помолиться про себя.

Сашка молчал. В глубине души он и сам тянулся к церкви. Там было что-то такое, чего он не мог объяснить словами – может, спокойствие, может, ощущение связи с предками.

«Комсомолец я или нет, а всё равно тянет туда. Может, потому что дед мой там венчался, а бабка всю жизнь свечки ставила. Или потому, что в войну все вместе молились, и верующие, и неверующие?»

– Мам, а ты правда веришь, что поможет? – наконец спросил он.

– Верую, сыночка, – просто ответила Варвара Васильевна. – И не только в Бога верю, но и в тебя. Ты у меня парень крепкий, справишься со всем.

– Ну что, пойдёшь?У церковных ворот мать остановилась:

Сашка помедлил, но всё же кивнул. Внутри церкви было прохладно и полутемно. Пахло ладаном и старинной древесиной. Он стоял, наблюдая, как мать ставит свечку, и думал о том, что, может быть, не всё так просто в этом мире, как пишут в комсомольских газетах.

– Видишь, не так уж страшно.Когда они вышли, Варвара заметила:

– Да нет, мам, не страшно. Просто непривычно.Сашка улыбнулся:

В этот момент он понял, что, возможно, впервые в жизни нашёл компромисс между тем, во что верил он сам, и тем, что было важно для его матери. И это маленькое примирение показалось ему важнее всех идеологических споров.

День тянулся медленно, словно не желая отпускать Сашку. Каждый момент был наполнен особым смыслом. Помогая матери по хозяйству, он ловил себя на мысли, что запоминает всё до мелочей: как Елизавета мелет муку, как Варвара командует соседками, как скрипит старая дверь в сенях.

– Ты там не робей. Помни – мы за тебя молимся.Мать собрала ему сумку, уложив туда всё самое необходимое. Елизавета, перекрестив, сказала:

К вечеру деревня уже знала о предстоящем уходе Сашки в армию, и односельчане начали готовиться к традиционным проводам, которые по важности не уступали свадьбе.

Первым пришёл председатель Иван Степанович – важный, в чистой рубашке. За ним подтянулись остальные. В доме царило особое оживление. Гости прибывали один за другим, каждый со своим подарком и тёплыми словами напутствия. Филимон – важный, степенный, с большой корзиной домашних огурцов и бутылкой самогона в руках.

– Варвара, тыж самогон не держишь, – подмигнул он хозяйке дома. – А как же без него проводы? Не по-людски это!

Следом появился агроном Пётр Семёнович с женой Марьей Ивановной, неся в руках увесистый поднос с пирогами.

– Вот, Варварушка, пироги с крапивой. Знашь, как Машка их вкусно стряпает! – пробасил он, вручая угощение.

Особое внимание привлёк почтальон Алексей, пришедший вместе с сынишкой Петькой. Мальчуган, вытянувшись во весь рост, крепко пожал Сашке руку и шёпотом спросил:

– Не робеешь?

Сашка улыбнулся и потрепал мальчика по голове:

– Не робею, Петька. Ты подрастешь – тоже в армию пойдёшь.

Постепенно дом наполнялся людьми. Соседская детвора крутилась возле взрослых, а те, собравшись за столом, вели неспешные разговоры. Каждый сосед принёс что-то: кто-то – банку варенья, кто-то – каравай хлеба, кто-то – пучок свежих трав.

В воздухе витал аромат домашней еды, слышался смех и тёплые слова напутствия. Все знали – провожают не просто парня, а будущего защитника. И каждый хотел оставить в его памяти частичку своего тепла, своей заботы.

Варвара хлопотала у стола, расставляя угощения, а в глазах её стояли слёзы гордости и тревоги за сына. Но она улыбалась, потому что знала – сын идёт правильным путём, и весь посёлок провожает его с почестями.

Стол накрыли в горнице. Сашку усадили во главе, рядом с матерью. Председатель, как старший по званию, начал застолье: