Елена Малиновская – Свадьбе быть! (СИ) (страница 18)

– В данном случае мы в расчете. – Я улыбнулась шире. – Я тоже была о тебе далеко не лучшего мнения еще до встречи. И наш первый разговор только подтвердил это.

– Надеюсь, сейчас я хоть немного реабилитировался в твоих глазах?

Густав стоял так близко от меня, что я чувствовала его дыхание на своих губах. И это… нервировало. Но одновременно с этим мне совершенно не хотелось сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

После еще нескольких неловких секунд тишины это сделал Густав. Как-то непонятно вздохнул и отвернулся от меня, обронив:

– Идем, Мелисса. И без того будет слишком много вопросов, где мы пропадали столько времени.

– Наши отцы будут только счастливы, что мы так много общаемся, – буркнула я.

Остаток пути мы проделали в тишине. Каждый шел, погруженный в собственные раздумья. Как и следовало ожидать, на том повороте дороге, где мы оставили Фредерика и Клео, уже никого не было. Видимо, эта парочка окончательно замерзла и поторопилась вернуться в дом, осознав, что мы по какой-то причине задерживаемся.

Около самого крыльца Густав замедлил шаг. Мельком посмотрел на меня и сказал:

– В общем, договорились. В полночь я зайду в твою комнату. И дальше мы отправимся в кабинет отца.

Я кивнула – и мы вошли в дом.

Как и следовало ожидать, еще никто не спал. Все собрались в гостиной. Мой отец и Северин Одрон о чем-то негромко беседовали, то и дело подливая себе из пузатой бутылки, в которой плескалось что-то явно покрепче вина. Фредерик сидел одиноко в самом дальнем углу и что-то чертил в блокноте. И только Клео не было видно.

При виде меня Фредерик с непонятной злостью захлопнул блокнот. Уставился на меня с нескрываемой укоризной, но вслух что-либо сказать поостерегся.

– О, вот и вы! – обрадовался Северин. Отправил себе в рот очередную стопку алкоголя и зажмурился. Затем осторожно выдохнул через рот и сипло спросил: – И где же вы так долго гуляли? Я уж, дурным делом, хотел Альберта, слугу, за вами отправить. Неужто заплутали по темноте? Эти-то, – и с нескрываемым презрением кивнул на мрачного Фредерика, – давно уже вернулись.

– Да как-то холодно на ветру было стоять, – попытался оправдаться последний. – Я хотел за вами отправиться. Но Клео…

Не завершил фразу, лишь обреченно кивнул.

– С ней все в порядке? – с искренней обеспокоенностью спросил Густав, и я склонила голову, пряча быструю тень неудовольствия.

Да что со мной? Это в порядке вещей: интересоваться самочувствием любимого человека. Но после недавнего разговора мне почему-то почудилось… Точнее, я подумала… А впрочем, хватит! Договор есть договор. Я не лезу к Густаву со всякими телячьими нежностями, он не лезет ко мне.

– В относительном, – коротко хохотнул Северин, жмурясь после новой порции алкоголя. – Я аж опешил, когда ваш нанятый художник ввалился сюда, волоча эту красотку на себе. С бедняги пот аж ручьем лился. А казалось бы, такой накачанный.

– Мы успели достаточно далеко отойти от дома, – попытался оправдаться Фредерик. – Но потом Клео стало плохо. И мне пришлось остаться с ней, в то время как Мелисса и Густав отправились дальше. Я надеялся, что на свежем воздухе Клео быстро полегчает, но ошибался. Через некоторое время она просто заснула прямо на траве. Что мне оставалось делать? Не мог же я бросить ее на произвол судьбы. Пришлось нести обратно.

Все это Фредерик проговорил с настолько кислым выражением лица, что было понятно: лично он от своего героизма в восторг не пришел. И вообще, будь его воля – кинул бы Клео дрыхнуть и рванул бы за нами во все лопатки. Но прекрасно понимал, что такой поступок никто не поймет и не оценит. И это еще мягко говоря.

– Бедняжка! – с сочувствием произнес Густав. – Пойду, проведаю ее. Заодно и сумку отнесу.

– Угомонись, – с нажимом проговорил Северин. – Все в порядке с Клео. Я оставил за ней присматривать Ванессу. Она и примочку на лбу поменяет, и уберет, если ей опять плохо станет. Да и не до сумки ей сейчас. Точно до утра спать будет, а потом еще полдня похмельем маяться. Лучше посиди с нами, стариками. Пообщайся.

Стариками!

Мой отец тоже любил называть себя стариком. В шутку, конечно. Мол, куда ему, старику, за молодыми угнаться. Да только как-то забывал при этом, что ему было немногим больше сорока. Северин постарше, но и он едва разменял шестой десятой. И меня всегда грызло жадное любопытство: что будет, если однажды согласиться со столь спорным утверждением? Да, папочка, сдавать ты начал в последнее время сильно, поседел, поплохел. Береги себя. А лучше – отправляйся в какую-нибудь лечебницу для пожилых людей. Пусть тебя там осмотрят с ног до головы да выпишут мешок микстур и притирок. Или еще вариант: наймем тебе сиделку…

На этом моменте я осеклась. Нет, лучше обойтись без сиделки. Матушка мне живьем голову откусит, если я приведу в дом какую-нибудь женщину, призванную присматривать за отцом. Впрочем, если она будет кривой, косой и рябой, то тогда, возможно, еще и разрешит.

Густав недовольно вздохнул, но спорить не стал. Послушно опустился в кресло и замер, напряженно выпрямив спину и сложив на коленях руки. Ну точь-в-точь прилежный ученик в ожидании вопросов сурового учителя.

И вопросы не замедлили последовать.

– А что у вас со лбом? – подал голос Фредерик, которого, как я заметила, алкоголем опять обделили. Точнее, у его кресла стояла одинокая стопка, давным-давно опустошенная, но никто не торопился подливать в нее вновь.

Спросил – и весь передернулся от отвращения, видимо, разглядев засохшие пятна крови на лбу Густава.

– Да, действительно, – удивился Северин и прищурился, вглядываясь в сына.

Должно быть, от выпитого у него уже расплывалось в глазах. Пьяно хихикнул, добавив: – Мелисса, что ли, треснула, когда ты к ней целоваться полез?

Густав, и без того не отличающийся особым румянцем, даже не побледнел – посерел от немого возмущения. А вот Фредерик, напротив, побагровел. Грозно заиграл желваками, забарабанив пальцами по закрытому блокноту.

– Она может, – поддакнул ему заплетающимся голосом мой отец. – Не смотри, мальчик мой, что она тихая да скромная. Если ее вывести из себя, то ого-го! Полетят клочки по закоулочкам. Помнится, однажды…

– Папа, – почти не разжимая губ, обронила я.

И было в моем голосе что-то такое, от чего отец даже немного протрезвел. Виновато икнул и замолчал, не договорив.

Если честно, не имею ни малейшего желания выслушивать пьяные откровения о своих так называемых подвигах.

– Но я хочу услышать! – шутливо возмутился Северин. – Должен ведь я знать, что за девушка вот-вот станет членом нашей семьи.

– Мелисса, это на самом деле смешно, – принялся уговаривать меня отец. – Я хотел рассказать, как однажды один мальчишка решил тебя напугать и засунул ужа в сумку, куда ты собирала всякие интересности. Мы тогда проводили лето в загородном доме, и ты день-деньской носилась по окрестностям, вбив себе в голову, что отыщешь какой-нибудь самый настоящий драгоценный камень. А мальчишка… Да, обычный мальчишка из ближайшей деревни. Вздумал так подшутить, да не знал, на кого нарвался.

Я так крепко сжала кулаки, что наверняка отпечатались полукружия ногтей на ладонях. О небо, сколько раз за свои двадцать три года я слышала эту историю? Сто, тысячу, миллион?

– И что случилось? – с искренним любопытством спросил Густав.

Я хмуро на него покосилась. И этот туда же.

– Я поймала этого мальчишку, вырвала ему сердце и сожрала, пока оно еще билось, – мрачно проговорила я.

Северин, который как раз делал очередной глоток коньяка, подавился от неожиданности. Побагровел и сипло закашлялся.

– Мелисса! – укоризненно воскликнул отец и принялся стучать по спине верного товарища. – Ну что ты, право слово! Зачем людей пугаешь?

Густав опустил голову, пряча улыбку. Но уже через мгновение посмотрел на меня по-прежнему серьезно.

– А все-таки? – переспросил он. – Как же ты наказала нахального мальчишку?

– Поймала и засунула ужа ему в штаны, – честно сказала я. – Кто же знал, что эти ползучие твари кусаться умеют, если сильно напуганы. Вот он и цапнул бедолагу за… – Замялась, осознав, что будет совершенно неправильно в мужском обществе озвучить пострадавшую часть тела хулигана, и неопределенно махнула рукой, завершив: – Короче, за очень важное место он его укусил.

– За самое важное место для любого мужчины! – торжественно провозгласил отец, важно вздев указательный палец. – Вечером к нам целая делегация из деревни пожаловала. Сам малец, опухший от слез, его матушка, даже полуслепую бабку притащили. Батя-то постеснялся в детских разборках участвовать. И потребовали от нас денежного возмещения столь серьезной травмы. А то вдруг несчастный в будущем мужскую силу потеряет.

– Как будто уж ему откусил что, – фыркнула я. – И не больно они совсем кусаются. Зубов-то у них нет, считай.

– Неужели ты проверяла? – весело ужаснулся Густав.

– Ну да. – Я пожала плечами. – Интересно было, из-за чего такой шум да гам. Этих ужей на озере полно было. Поймала одного да палец сунула. Так, царапнул слегка. Только от испуга описал меня всю.

– Отчаянная ты девушка! – Густав восхищенно покачал головой. – Представить себе не могу, чтобы Клео по доброй воле взяла в руки что-нибудь подобное.

– Простите за прямоту, но еще это было очень глупо, – подал голос Фредерик. – А если бы это была гадюка? Они ведь так похожи.