Элена Макнамара – Вип пациент (страница 74)
Глава 43. Я знаю, где мой дом
Амир
Ева ведёт пальчиком по моей груди, обводит контуры татуировок. Её пальчик устремляется вниз, к рёбрам. И снова наверх.
Немного щекотно, но я лежу смирно, плавясь в ощущениях.
— А этот откуда? — касается маленького шрама под грудью.
— Упал с велосипеда. В Калифорнии вздумал покататься по горам. Занесло на повороте, приложился о камни.
— Серьёзно? Ты и велосипед?
— Мне говорили, что это хорошая кардионагрузка. Соврали.
Она фыркает, и я чувствую, как её губы растягиваются в улыбке у моей кожи.
— А вот этого раньше не было, — её рука перемещается к левому плечу, где кожа чуть неровная, будто стянутая.
— Операция на ключице. Перелом со смещением, вставили пластину. Потом убрали, но след остался.
— Хоккей?
— Хоккей.
Она приподнимается на локте, разглядывает моё тело как карту. Ищет новые отметины, которых не было десять лет назад.
— А здесь? — палец скользит по рёбрам справа, где длинный, едва заметный росчерк.
— Драка в баре. Лос-Анджелес, второй год в НХЛ. Один умник решил, что русские не умеют драться.
— И что?
— Выяснилось, что умеют. Но у него был нож.
Она накрывает губами этот шрам, нежно целует.
Закрываю глаза, зарываюсь пальцами в её волосы.
Десять лет без этого. Десять лет без её рук на моей коже, без её дыхания у моей груди. Были другие женщины — не буду врать. Но ни одна не касалась меня так, чтобы я чувствовал так много всего и сразу.
— А татуировки? — её голос тихий, сонный. Время пять утра. — Этих точно раньше не было.
Она гладит чёрные линии на левой руке. Там, где переплетаются шипы, даты, обрывки фраз.
— Набивал постепенно. Каждый сезон что-то добавлял.
— Что здесь написано?
Латинские буквы оплетают предплечье. Она щурится, разбирает.
— «Scio ubi domus mea est», — читает вслух. — Я знаю, где мой дом?
Она поднимает глаза.
— Когда набил?
— После первого года в Америке.
Ева не спрашивает, что это значит. Лишь понимающе кивает.
Её палец скользит ниже, к датам под надписью.
— А это?
— Первый матч в НХЛ. Первый гол. Первый кубок.
— Много дат.
— Много матчей.
Она замирает на последней цифре.
— Эта свежая, — стучит по коже пальчиком.
— Возвращение в Россию.
— Ты хотел вернуться? — снова поднимает глаза к моему лицу.
— И да... и нет. Мой дом стал навсегда связан с тобой. А тебя у меня больше не было. Так что...
Рывком переворачиваю Еву, ложусь сверху.
Не хочу о плохом. Хочу двигаться только вперёд.
— Сейчас буду тебя изучать, — рычу угрожающе, целуя в ушко. — Искать новые родинки. Веснушки. Шрамы.
— У меня нет шрамов, — пищит она.
— Значит, буду долго искать.
Она смеётся, запрокидывая голову. Провожу губами по шее, по ключицам, прикусываю кожу.
— Амир...
— Тшш. Я занят.
Целую впадинку между ключицами. Ниже. Ещё ниже.
Её ноги обхватывают мои бёдра, притягивают ближе. Одним движением вдавливаюсь в неё, и она выгибается, хватаясь за мои плечи.
Рывок бёдрами. Ещё один. Жёстко, глубоко.
Рука ложится на её горло — не сжимаю, просто держу. Чувствую, как под ладонью бьётся пульс. Быстро. Ещё быстрее.
Она закусывает губу, но стон всё равно прорывается. Люблю этот звук. Десять лет слышал его только в памяти.
Замедляюсь. Почти останавливаюсь.
— Амир...
— Что?
Она толкается бёдрами навстречу, пытается задать ритм. Не даю. Прижимаю к матрасу, нависаю сверху.
— Пожалуйста, — выдыхает она.
Снова начинаю двигаться — медленно, на грани. Её ногти впиваются в мою спину, оставляя следы. Нас обоих потряхивает. Я смотрю пристально в её глаза, поглощая эмоции.
Она пытается отвернуться, спрятать лицо. Всегда немного стеснялась, когда я вот так внимательно слежу. Перехватываю за подбородок, возвращаю обратно. Хочу видеть. Всё хочу видеть — как расширяются зрачки, как дрожат ресницы, как срываются с губ беззвучные слова.
Ускоряюсь. Кровать скрипит, бьётся изголовьем о стену. Ева цепляется за меня так, будто падает.
Она и падает. Мы оба.
Чувствую, как её тело напрягается, сжимается. На этот раз не торможу — наоборот, жёстче, глубже.
Она кончает молча, только воздух со свистом втягивает сквозь зубы. И я следом — уткнувшись лбом в её плечо, сдавленно рыча.