Элена Макнамара – Вип пациент (страница 65)
– Не прощу себя, если с тобой что-то случится.
А я слышу совсем другое. И говорю в ответ:
– Я тоже тебя люблю.
Глава 37. Вдребезги.
Ева
Десять лет назад
Бабушка падает в коридоре. Услышав глухой звук из кухни, бросаю недомытую тарелку и бегу к ней. Она лежит на боку, глаза открыты, но взгляд плывёт, и губы синеют прямо на глазах.
– Бабуль! Бабуль, слышишь меня?
Не отвечает. Дышит – хрипло, рвано.
Звоню в скорую. Голос почти не дрожит – я уже научилась быстро собираться. Адрес, возраст, симптомы. Говорю всё чётко, по пунктам.
Я была готова...
Знаю, к такому сложно подготовиться, но я пыталась.
Пока жду, подкладываю ей под голову подушку. Держу за руку. Считаю вдохи.
Скорая приезжает через двенадцать минут. Фельдшер – женщина лет сорока – измеряет давление, проверяет пульс, зрачки.
– Госпитализация, – говорит коротко. – Едете с нами?
Конечно, еду.
Из приёмного покоя бабушку увозят за двери, куда мне нельзя. Сажусь на пластиковый стул, в каком-то оцепенении смотрю на стену. Наконец звоню Дане.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Ещё раз.
То же самое.
Ещё – безрезультатно.
Сижу, сжимая телефон. Амир у друга за городом. Не хочу его дёргать. Ну что он сделает? Как поможет? Примчится сюда, будет сидеть рядом и смотреть на ту же стену?
Телефон вдруг оживает, на экране – незнакомый номер.
– Алло?
– Это... Ты сестра Даньки, да? – голос молодой, нервный, слова скачут. – Волжанского.
– Да. Что случилось?
– Короче, его увезли. Скорая. Он чё-то принял, хрен знает, чё. Вырубился прям у меня.
Внутри что-то обрывается.
– Куда увезли?
– В двадцатую вроде. Или в восемнадцатую. Бля, не помню. Они чё-то говорили, я не вкурил.
– Он живой?
– Ну да, откачали же. На месте ещё. Слышь, ты это... ты приедь, а? Мне тут стрёмно как-то.
Сбрасываю. Поднимаюсь со стула. Грудь сдавливает так, что не хватает воздуха. Пытаюсь поймать его ртом, схватить, протолкнуть в лёгкие. Наконец выходит.
Я больше не могу...
Звоню Амиру.
Слушаю гудки. Пять, шесть, семь...
Не берёт.
Сбрасываю. Набираю снова. Телефон вдруг вибрирует сообщением от... Данияры.
Открываю – там фотография. Сразу узнаю Амира среди незнакомых мужских лиц. Все улыбаются, в руках бокалы. А за их спинами – растяжка, на которой крупными буквами написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В NHL, САФИН!»
Под фото – текст: «Этот контракт – его последний шанс».
Контракт? Он не сказал...
Новый контракт – и он ничего не сказал мне.
Телефон выскальзывает из пальцев, падает на пол, я оседаю на стул. Кажется, ломаюсь окончательно, разбиваюсь просто вдребезги.
Через час выходит врач.
– Состояние стабилизировали. Микроинсульт. Ближайшие сутки под наблюдением. Позвоните утром.
Слышу его словно через плотную вату.
Потом на автомате обзваниваю больницы. В двадцатой Волжанского нет. В восемнадцатой – есть. Волжанский Даниил: отравление, состояние стабильное.
Отравление... Не передозировка. Кто-то уже позаботился о формулировке?
Ловлю такси.
В приёмном покое – снова пластиковые стулья, снова стены... Пускают к Дане довольно быстро. Он лежит бледный, под глазами тени, губы обветренные. Капельница в вене. Смотрит на меня – и в глазах что-то детское, испуганное.
– Ева...
Сажусь на край кровати.
– Мне нужна помощь, – голос у него хриплый, сорванный. – Ева, мне правда нужна помощь. Я сам не выберусь.
Молчу, кусая губы. Горло жжёт от пытающихся вырваться рыданий, но я терплю, не рыдаю.
– В Краснодаре есть клиника. Реабилитация. Я узнавал. Поехали туда? Вместе, – умоляет брат.
– Даня...
– Не бросай меня, – хватает за руку. Пальцы холодные, влажные. – Амир получил контракт. Ты уедешь с ним, я понимаю. Но не бросай меня, Ева. Пожалуйста.
Его глаза блестят от слёз.
– Я всё проебал. Хоккей, жизнь, всё. Но я хочу выбраться. Правда хочу. Просто не могу один.
Сжимаю его руку, моргаю утвердительно.
Он закрывает глаза. Из-под ресниц скатывается слеза.
– Спасибо. Спасибо, Ева.
Сижу рядом, держа его за руку. За окном светает.
Наши дни
Сижу на стуле возле кабинета Сергея Борисовича. За дверью слышится его приглушённый голос. Он сказал, что важный звонок, и попросил подождать. Я жду, пытаясь не паниковать.