Элена Макнамара – Вип пациент (страница 50)
Почему она осталась? Могла бы уйти, оставить меня с этим костоломом. Но осталась.
Терапевт начинает работать – давит, разминает, находит точки, от которых боль прошивает насквозь. Стискиваю зубы.
– Расслабьтесь. Чем больше напрягаетесь, тем хуже.
Легко сказать. Попробуй расслабиться, когда твоя карьера рушится прямо сейчас, в эту самую минуту.
– Как ты вообще с таким играл? – голос Евы.
Она подошла ближе, теперь стоит у изголовья кушетки.
– Не замечал.
– Не замечал или игнорировал?
Не отвечаю. Она и так знает.
Мануальщик находит особенно болезненную точку, и я всё-таки шиплю сквозь зубы. Его пальцы давят так, будто хотят продавить меня насквозь.
– Терпите. Сейчас станет легче.
И правда – через несколько секунд что-то отпускает. Будто узел развязали.
Ева опускается на корточки рядом с кушеткой. Теперь я вижу её лицо – близко, на расстоянии ширины ладони.
– Больно? – спрашивает тихо.
– Терпимо.
Она вдруг протягивает руку и проводит пальцами по моей скуле. Там выступила капля пота. Жест вроде бы простой, почти машинальный. Но от него что-то болезненно сжимается внутри. И от взгляда её бездонных глаз, смотрящих с таким участием, тоже не по себе.
– Зачем ты осталась? – спрашиваю тихо.
– Я – твой врач.
– Это не ответ.
Она кусает губы. И я тут же впиваюсь в них взглядом.
– Не знаю, – говорит наконец. – Просто не смогла уйти.
Ну раз уж она так откровенна сейчас, то...
– Что у тебя с мозгоправом?
– Что? – шокированно выдыхает Волжанская. – С кем?
– С психотерапевтом. С Дмитриевым.
Я уже жалею о своём вопросе, но привык говорить прямо. Со всеми.
– Ты серьёзно сейчас, Амир? – Ева недоверчиво щурится.
– Очень, – отвечаю резко. И тут же меня прошивает от боли. – Аа... фак... твою-то...
– Шшш... – гладит меня по щеке Ева. – Почти всё.
Как с маленьким со мной, ей богу. С маленьким пациентом, вот!
Или...
Вглядываюсь в её лицо.
Или всё-таки тебе меня не просто жалко, а? Может, не я один тут подыхаю от проснувшихся чувств и воспоминаний?
Терапевт прокашливается.
– Я закончил на сегодня. Завтра повторим.
Ева отдёргивает руку, будто обожглась. Поднимается, отходит... Сажусь на кушетке. Спина ноет, но дышать почему-то легче.
– К концу недели должно стать значительно лучше, – говорит терапевт, вытирая руки полотенцем.
К концу недели. Когда финал уже закончится.
Он выходит. Мы с Евой остаёмся одни.
– Амир... – начинает она.
– Не надо, – перебиваю. – Не надо сочувствовать. Не надо говорить, что всё будет хорошо.
Она кивает.
Натягиваю футболку, смотрю в окно. Там, за стеклом, обычный день. Люди идут по своим делам, машины едут куда-то. Всем плевать, что моя жизнь снова летит под откос.
Как тогда. Десять лет назад.
Сообщение от Данияры: «Видел уже? Мне так жаль, Амир».
И ссылка.
Открываю. Статья на английском, но браузер услужливо переводит, и заголовок с ходу бьёт под дых: «NHL ОТКАЗАЛА РОССИЙСКОМУ ХОККЕИСТУ. САФИН НЕ ПРОШЁЛ МЕДКОМИССИЮ».
Читаю дважды. Трижды. Слова не складываются в смысл.
Я прошёл медкомиссию. Я был там, сдавал анализы, бегал на дорожке, отвечал на вопросы врачей. Всё было в порядке.
А потом я улетел в Москву. К Еве. Бросил переговоры, не дождавшись подписания. И теперь они пишут, что это ОНИ от меня отказались.
Ева выходит из ванной, вытирая волосы полотенцем.
– Ты чего такой?
Увидев моё лицо, замирает.
– Что случилось?
Протягиваю ей телефон. Она читает, моментально бледнея. Опускается на край кровати.
– Это неправда, – говорит тихо. – Ты же сам улетел. Сам отказался.
– Я знаю.
– Тогда почему они...
– Потому что им так удобнее.
Забираю телефон, швыряю на кровать.
Твою-то мать...
Молодой русский хоккеист бросил контракт ради девушки – это моя история. А «мы его не взяли» – их. Где они сильные, а я – неудачник с проблемным здоровьем. Вот что будет знать весь хоккейный мир. Вот что случилось. Но я не говорю этого вслух.
Ева молчит, уткнувшись взглядом в свои руки.
– Это из-за меня, – говорит наконец. Голос глухой, севший.