Элена Макнамара – Вип пациент (страница 52)

– Я постою.

– Ева Сергеевна, – его голос становится жёстче, – присядьте.

А чёрт с вами!

Сажусь на край стула.

– Сафину нужно минимум десять дней для восстановления после сотрясения мозга, – начинаю. – Это стандартный протокол. Я хочу назначить повторную томографию, вестибулярные тесты, проверку когнитивных функций. Если результаты будут в норме – тогда можно будет говорить о выписке. Но не раньше.

– У нас нет десяти дней, – подаёт голос Курган. – Финал послезавтра.

– Это не моя проблема.

– Это очень даже Ваша проблема, доктор, – он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. – Потому что если Амир не выйдет на лёд, мы проиграем. А если мы проиграем, клуб потеряет спонсоров. А если клуб потеряет спонсоров...

– Вы мне угрожаете? – перебиваю его.

Филипп улыбается – холодно, неприятно.

– Я описываю реальное положение вещей. А реальность такова, Ева Сергеевна, что Вы одной подписью – точнее, её отсутствием – перечеркнёте Амиру будущее. Вы на это пойдёте?

Смотрю ему в глаза. Он не отводит взгляд.

Перечеркнуть будущее. Как будто я этого уже не делала.

Десять лет назад

Амир заносит мою сумку в комнату. Я осматриваюсь, стараясь натянуть на лицо одобрительную улыбку. Она не натягивается.

Это совсем не та спонсорская квартира с дорогой обстановкой. Ту квартиру отняли. А эта выглядит убого. Но не для меня. Для него. Амир смотрится здесь чужеродно. Он так много трудился, чтобы в итоге упасть так низко.

– Что скажешь? – спрашивает без энтузиазма.

– Мы... могли бы сделать тут ремонт, – провожу рукой по старым шершавым обоям.

– Не, не выйдет. Хозяйка запретила. Говорит, ей дорог этот интерьер. Что-то там про покойного деда вещала.

Амир улыбается одним уголком губ, на щеке появляется ямочка. Я тоже невольно улыбаюсь. Напряжение между нами рассеивается.

Вообще-то, я теперь постоянно испытываю это напряжение. Чувство вины давит на меня, как рухнувший потолок.

Спонсоры отняли у Амира квартиру, из высшей лиги он вылетел. NHL добилась своего. Российский спортсмен опозорен и списан со счетов. Кто-то там, в верхах, обиделся так сильно на его отказ, что решил стереть Амира Сафина из истории хоккея.

Амир не сдаётся. Даня – тоже. Они оба в низшей лиге. И денег хватает лишь на такую квартиру и на самые обычные бытовые вещи.

А у меня учёба и подработка в больнице. И бабушка. И счета за сиделку.

Ни о какой свадьбе теперь и речи быть не может.

– Я оставил для тебя несколько полочек, – Амир открывает старый скрипучий шкаф.

Подхожу к нему, обнимаю сзади, утыкаясь носом между лопатками.

– Мои вещи поместятся на одной, – глухо бормочу я.

– А если ты перевезёшь их все?

– Я пока не могу...

И мы уже говорили об этом много раз. Сиделка только три дня в неделю, остальные – я. Или Даня.

Амир разворачивается ко мне, и я задираю подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

– Мама хочет завтра заехать, – говорит без всякого предупреждения, без возможности подготовиться к этой новости. – Я хочу, чтобы ты была здесь. Чтобы она видела, что её сын живёт со своей невестой, и у нас всё хорошо. Ты же сделаешь это для меня?

Глава 30. Выбор.

Амир

Наши дни

Ева сидит на краю моей кровати с планшетом в руках. Листает что-то, хмурится. Верхняя пуговица халата расстёгнута, волосы выбились из хвоста. Она устала – это видно по теням под глазами, по тому, как она то и дело трёт переносицу.

– Завтра утром повторная томография, – говорит, не поднимая взгляда. – Потом вестибулярные тесты. После обеда – проверка когнитивных функций.

– А послезавтра?

Её пальцы замирают над экраном.

– Послезавтра финал, – добавляю. – Ты в курсе?

– В курсе.

– И?

Ева откладывает планшет и наконец смотрит на меня – прямо, без уловок.

– Курган был у главврача. Станислав Олегович подписал выписку по своей части. Осталась я.

– И ты не подписала.

– Пока нет.

Сажусь на кровати, опираясь спиной о подушки.

– Почему?

– Потому что это безответственно, Амир. Потому что ты можешь получить удар по голове, и тогда... – она обрывает себя, качает головой. – В общем... Ты знаешь риски.

– Знаю. И всё равно хочу играть.

– А я не хочу потом собирать тебя по кускам.

В её голосе что-то надламывается. Совсем чуть-чуть, но я слышу.

– Ева, это мой выбор. Моя карьера. Моя жизнь.

– Которую ты можешь потерять.

– Или могу выиграть финал и закончить сезон как надо.

Она поднимается, отходит к окну. Встаёт спиной ко мне, скрестив руки на груди.

– Если ты действительно этого хочешь, – говорит глухо, – я подпишу. Но только если ты скажешь мне об этом сам. Не Курган, не клуб. Ты.

Встаю, подхожу к ней. Она не оборачивается, но я вижу, как напрягаются её плечи.

– Я хочу играть, – говорю ей в затылок. – Это то, ради чего я жил последние десять лет. После того, как всё рухнуло, я собирал себя по кускам. И этот финал – он важен. Для меня, для команды.

– А если тебя скосит прямо на льду?

– Тогда снова стану твоим пациентом, – усмехаюсь горько. – Будешь лечить меня до конца жизни. Романтика.

Она резко оборачивается. В её глазах – злость. И что-то ещё, что она пытается спрятать.

– Это не смешно.

– Я и не смеюсь.