Элена Макнамара – Вип пациент (страница 53)
Мы стоим близко. Слишком близко. Я чувствую её дыхание, вижу, как пульсирует жилка на шее.
– Амир... – начинает она.
Не даю ей договорить. Притягиваю к себе, ловлю лицо ладонями. Наши носы соприкасаются.
– Амир... – выдыхает напротив моих губ.
– Помолчи.
Касаюсь её губами. Сначала легко и невесомо. Но меня тут же срывает. Целую её – жёстко, отчаянно. Она на секунду замирает, а потом отвечает, вцепившись пальцами в мою футболку. Её губы мягкие, тёплые, и на вкус – совсем как тогда, десять лет назад. Как дом, который я потерял.
За десять лет люди становятся чужими – это, наверное, правильно. Вот только с Евой это почему-то не работает. Она всё ещё своя. Родная.
Дверь внезапно открывается.
– О, простите, – голос Кургана сочится притворным сожалением. – Я не вовремя?
Ева отшатывается от меня, будто обожглась. Её щёки горят, губы припухли.
– Я как раз уходила, – выдавливает она, поправляя халат.
– Да-да, вижу. Очень профессиональный осмотр, доктор.
Ева бросает на меня взгляд – короткий, нечитаемый – и выходит, молча пройдя мимо Кургана. Тот смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на меня.
– Ну что, капитан? Она подпишет?
– Подпишет, – говорю уверенно, делая шаг к нему. – А ты не говори так с ней.
Курган поднимает руки к груди, раскрыв ладони.
– Оо... понял.
Быстро ретируется.
Опускаюсь на кровать. За окном темнеет. В душе тоже темно.
Потому что после финала я улечу в Москву, а Ева останется здесь.
Десять лет назад
Ева уже час сидит на полу в ванной, разгребая завалы каких-то вещей, оставшихся от хозяйки квартиры.
– Мыло, Амир! Хозяйственное мыло, которому лет двадцать, – демонстрирует мне огромную пачку, которую достала из-под ванны. – Оно тоже дорого как память? Или, может, вот это... Фу-у... Что это вообще?
Заглядываю через её плечо. В руках у неё что-то бурое, склизкое, неопределённой формы.
– Понятия не имею. И не хочу знать.
– Оно шевелится! – взвизгивает Ева.
Швыряет находку в мусорный пакет и вытирает руки о мои спортивные штаны.
– Эй!
– Что? Они всё равно грязные.
Сажусь рядом с ней на холодный кафель. Ванная крошечная – мы едва помещаемся вдвоём, упираясь коленями друг в друга. Беру её руку, переплетаю наши пальцы.
– Может, ну его? Закроем дверь и будем делать вид, что этой комнаты не существует.
– А мыться где? На кухне? – скептически фыркает.
– Есть душ в раздевалке на катке, – посмеиваюсь я. – Будем вместе там мыться.
Поднимаю её руку к лицу, целую ладонь – там, где линия жизни.
– Романтика, – шепчет она.
– Ещё какая.
Она откидывается назад, упираясь затылком в стену, но пальцы не разжимает. Прядь волос прилипла к вспотевшему лбу, на щеке – грязная полоса. Красивая. Какая же она красивая.
– Во сколько приедет твоя мама?
– В шесть.
– Значит, у меня три часа, чтобы превратить этот склеп во что-то более приличное.
Глажу её кисть большим пальцем.
– Ева, не надо так стараться. Она всё равно...
Осекаюсь. Ева открывает глаза и смотрит на меня.
– Что – всё равно?
– Ничего.
– Амир.
Она ждёт. Знает, что я договорю, если подождать.
– Она – сложный человек. Ты же помнишь, как в прошлый раз было.
Ева, конечно, помнит. Тот ужин, когда я представил её своей невестой, а мама вместо того, чтобы поздравить нас, устроила «сюрприз» – притащила Данияру, которая только что вернулась из Америки. Весь вечер они щебетали о прошлом, обо всём, в чём Еве не было места.
– В прошлый раз она меня не знала, – Ева пожимает плечами, но я чувствую, как напрягаются её пальцы в моих. – Теперь узнала. Может, будет легче.
– Может.
Мама звонит каждый день. Просится в гости, хочет увидеть, как я устроился. Я отнекивался две недели, но она не отступала. Для неё это важно – убедиться, что сын в порядке. Что она всё ещё нужна. Я не могу ей отказать. Несмотря на то, что между нами происходит, не могу.
– Она просто хочет меня увидеть, – говорю скорее себе, чем Еве. – Убедиться, что со мной всё хорошо.
Ева подносит наши переплетённые пальцы к губам и целует мою руку.
– Тогда покажем ей, что так и есть.
Мама приезжает ровно в шесть.
Ева к этому моменту успевает приготовить плов по рецепту из интернета, накрыть стол и даже раздобыть где-то свечи. Квартира всё ещё выглядит убого, но хотя бы чисто. И пахнет едой, а не плесенью.
Мама входит и замирает на пороге, оглядывая стены, потолок, мебель. Её лицо ничего не выражает – но я знаю этот взгляд. Видел его в детстве каждый раз, когда разочаровывал её.
– Амир, ты здесь живёшь?
– Здравствуй, мама. Проходи.
Обнимаю её – коротко, сдержанно. Она позволяет, но не отвечает на объятие. Смотрит мимо меня – на Еву.
– Гульнара Рафаэловна, здравствуйте, рада снова Вас видеть.
Мама смотрит на неё оценивающе. В прошлую встречу она хотя бы изображала вежливость. Сейчас не трудится даже над этим.
– Ты всё ещё здесь.
Не вопрос – констатация.