Элена Макнамара – Вип пациент (страница 55)
– Да что ты...
– Он на тебя поспорил, – перебивает. – На трах с тобой поспорил. А потом что-то пошло не так. Влюбился, походу. Или нет. Сама решай.
Вырывает рукав из моих пальцев и уходит. Дверь хлопает так, что с серванта падает фотография – та, где мы втроём, ещё маленькие, с бабушкой на даче. Стекло разбивается.
Стою посреди коридора, не в силах пошевелиться. Слова Даньки бьются в голове, как осы в банке.
Поспорил. На трах.
Это какой-то бред.
Из комнаты доносится бабушкин голос:
– Танечка? Танечка, это ты?
Танечка – двоюродная сестра мамы. Она умерла четыре года назад.
Иду к бабушке, наступая на осколки...
Гуля встречает меня у двери, требовательно мяукая. Бросаю сумку в прихожей, иду на кухню, открываю банку с кормом. Руки работают на автомате, а в голове крутится одно и то же: его губы, его руки, его запах. Поцелуй в палате. Взгляд Кургана. Стыд и желание – всё вперемешку.
Гуля урчит над миской. Сажусь на табуретку, упираюсь локтями в стол и обхватываю голову руками.
Что я делаю? Что мы делаем?
Взгляд падает на антресоль над холодильником. Там, за старыми кастрюлями и сломанным тостером, стоит коробка. Я не открывала её три года – с тех пор, как разбирала Данькины вещи после похорон. Встаю, придвигаю табуретку к холодильнику, лезу наверх. Коробка пыльная, картон размяк от времени. Снимаю её, ставлю на стол, снова сажусь на табуретку.
Внутри – хаос. Бабушкины медицинские выписки, пожелтевшие и ненужные. Фотография Дани в хоккейной форме – на них он молодой, весёлый, ещё до того, как всё покатилось к чёрту.
Копаю глубже.
Золотая цепочка – тонкая, без подвески. Амир подарил её мне на день рождения, когда явился без приглашения. Вспоминаю, как негодовала, что брат притащил в наш дом, да ещё на ужин в честь моего дня рождения, какого-то парня, наглого и самоуверенного. Он поразил тогда бабушку в самое сердце. И меня тоже, хотя я тщательно старалась сохранять на лице безразличное выражение.
Отложив цепочку, достаю... медаль. «Лучший бомбардир сезона. Первенство МХЛ». Данькина. Он так гордился ею, таскал везде, показывал всем подряд. Это было ещё до низшей лиги, до падения, до всего.
И на самом дне – бархатная коробочка.
Открываю.
Кольцо. То самое. С маленьким бриллиантом. То, которое Данька украл. То, которое я оплакивала ночами, не в силах сказать Амиру правду. Оно нашлось в Данькиных вещах после его смерти. В кармане старой куртки, которую он не носил годами.
Слёзы текут сами. Сижу на кухне, сжимая в одной руке цепочку, в другой – кольцо, и реву. Как маленькая. Как тогда, десять лет назад, когда мир рушился, а я не знала, как его удержать.
Амир подарил мне потом другое кольцо. Серебряное, с позолотой. У него тогда уже не было денег на золото – всё уходило на съёмную квартиру и помощь мне с бабушкой. Я носила его и улыбалась, и говорила, что оно красивее первого.
Когда уходила – оставила на тумбочке. А это... Так вышло, что это забрала себе, сама того не желая.
Дёргаюсь от неожиданного звонка в дверь. Кольцо выскальзывает из пальцев и падает на стол. Отскакивает, летит на пол и закатывается под гарнитур.
Чёрт!
В дверь снова звонят. Гуля шипит и запрыгивает на подоконник.
Кто это может быть? Десять вечера, я никого не жду.
Поднимаюсь, вытирая слёзы рукавом. Иду в прихожую, смотрю в глазок.
О господи... Амир.
Он стоит прямо за моей дверью. Не в клинике, где должен быть, а здесь!
Меня затапливает возмущением, и я распахиваю дверь, готовая высказать ему всё. Что он – безответственный идиот. Что ему нельзя выходить из клиники. Что завтра томография, и если он сорвёт лечение, я лично его придушу.
Но он не даёт мне даже рта открыть. Делает широкий шаг мне навстречу, и я, отступив назад, упираюсь спиной в стену прихожей. Он нависает надо мной – высокий, широкоплечий, заполняющий собой всё пространство. В глубине глаз поблёскивает что-то опасное.
– Амир, какого чёрта ты... – начинаю шептать, потому что голос куда-то подевался.
Он обрывает меня поцелуем. Жёстким, голодным, от которого подгибаются колени. Одной рукой притягивает меня за талию, другой запрокидывает мою голову, запустив пальцы в волосы.
Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в грудь – и чувствую, как под курткой бьётся его сердце – быстро, рвано.
Он отрывается от моих губ, но не отпускает.
– Ты плакала? – голос у него хриплый и волнующий до мурашек.
– Н-нет.
– Врёшь.
– Амир, тебе нельзя...
– Мне всё можно, – отрезает он.
И снова целует – глубоко, жадно, прикусывая нижнюю губу. Его руки скользят по моим бёдрам, подхватывают, поднимают. Обвиваю его ногами, цепляясь за плечи. Он несёт меня по коридору, не отрываясь от губ, и я не сразу понимаю, куда.
Спина ударяется о дверной косяк спальни.
– Направо, – выдыхаю в его губы.
Он хмыкает, разворачивается, и мы падаем на кровать. Он сверху, тяжёлый, горячий. Стягивает с меня кофту, целует шею, ключицы, спускается ниже.
Юбка... треск капрона колготок... Его одежда тоже летит в разные стороны.
Придавливает к кровати своим горячим телом. Ловит губами сосок, прикусывает. Я вскрикиваю и выгибаюсь ему навстречу.
– Амир... – выдыхаю, вцепляясь пальцами в его волосы. – Тебе нельзя напрягаться.
Он поднимает голову, смотрит на меня потемневшими глазами.
– Тогда ты сверху.
Переворачивает нас одним движением. Оказываюсь на нём, упираюсь ладонями в его грудь. Под моими руками – твёрдые мышцы, горячая кожа, бешеный стук сердца. Он смотрит снизу вверх, и в его взгляде – голод, нежность, боль. Всё сразу.
Наклоняюсь и целую его сама. Он стонет мне в губы, и этот звук отзывается внизу живота горячей волной. Его руки скользят по моим бёдрам, сжимают, приподнимают... А потом он дёргает меня вниз, насаживая на себя до упора, и я кричу ему в рот – от резкой наполненности, от того, как он растягивает меня изнутри, от того, как идеально мы подходим друг другу.
– Ева... – выдыхает он, запрокинув голову. Кадык дёргается, на шее проступают вены. – Ты такая...
Не договаривает. Вместо этого начинает двигаться – медленно, глубоко, придерживая меня за бёдра. Упираюсь ладонями в его грудь, ловлю ритм, подстраиваюсь. Его пальцы впиваются в мою кожу так, что наверняка останутся синяки. Плевать.
Наращиваем темп. Он толкается снизу, я опускаюсь сверху, и каждое движение отзывается покалываниями вдоль позвоночника. Мои ногти впиваются в его плечи, он шипит сквозь зубы, но не останавливается. Наоборот, ускоряется.
Волна накатывает – сначала медленно, потом всё быстрее. Чувствую, как сжимаюсь вокруг него, как всё тело натягивается струной. Он видит это, чувствует, и его движения становятся резче, глубже.
– Давай, – шепчет. – Давай, я держу тебя.
Срываюсь. Выгибаюсь, запрокинув голову, и меня накрывает так, что темнеет в глазах. Он притягивает меня к себе, целует в шею, в ключицу, в плечо. Шепчет что-то – тихо, сбивчиво. Не понимаю слов, но понимаю интонацию.
Это что-то нежное. Трепетное.
Словно... про любовь.
Глава 32. Утро после.
Амир
Наши дни