Элена Макнамара – Вип пациент (страница 15)
– Подожду. Пусть сама скажет.
– А если не скажет?
– Тогда спрошу.
Отключаюсь, откидываюсь на подушку и смотрю в потолок.
Мужа нет. Соврала. Что ж, Волжанская, это всё становится очень интересным.
И приглашаю в ещё одну крутую историю нашего моба Время лечит
Опасное влечение https:// /shrt/ma_6
Глава 9. Он остаётся моим.
Кабинет Сергея Борисовича слишком маленький для такого количества людей и такого количества напряжения.
Главврач сидит за столом, листая бумаги с видом человека, который вот-вот получит инфаркт от своих же пациентов. Виктор Семёнович – кардиолог, с седыми усами и вечно спокойным лицом – устроился в кресле у окна и разглядывает снимки на свет.
У стены напротив – двое мужчин в дорогих костюмах. Первый – крупный, седой, с лицом бульдога и тяжёлым взглядом. Лев Родионович Бобров, главный тренер «Легиона». Я узнала его по фотографиям в спортивных новостях. Он молчит, скрестив руки на груди, и хмурится, а взгляд у него такой, что легко может прожечь дыру в стене.
Второй – моложе, лет тридцать пять, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, на запястье – часы, которые стоят примерно столько, сколько я получаю за год. Он сразу представился. Филипп Олегович Курган, менеджер клуба. И он единственный тут, кто улыбается. Но улыбка эта мне не нравится – слишком отполированная, слишком отрепетированная.
Мне сесть не предложили. Стою у двери, как провинившаяся школьница.
– Итак, – Сергей Борисович откладывает бумаги. – Ева Сергеевна, объясните мне, почему мой VIP-пациент, от которого зависит наш контракт с хоккейным клубом, до сих пор без диагноза?
– Потому что диагностика требует времени.
– Времени у нас нет, – вмешивается Филипп. Голос у него мягкий, вкрадчивый. – Финал через три дня. Команда нервничает. Спонсоры нервничают. Все нервничают.
– Это не мои проблемы, – выдаю я резче, чем хотелось.
Филипп приподнимает бровь. Тренер Бобров хмурится ещё сильнее, если такое вообще возможно.
– Ева Сергеевна, – Сергей Борисович трёт переносицу, – давайте без этого тона. Жжение в груди, потеря сознания... Это кардиология?
Все смотрят на Виктора Семёновича. Тот неторопливо откладывает снимки, снимает очки, протирает их платком. Никуда не торопится. И слава богу – хоть один нормальный человек в этом цирке.
– Я посмотрел результаты МРТ грудного отдела и ЭхоКГ, – говорит он наконец. – Сердце здоровое. Структура в норме, клапаны работают, фракция выброса отличная. Не вижу причин переводить пациента в кардиологию.
– То есть он может играть? – Филипп подаётся вперёд.
– Этого я не говорил. Я сказал, что не вижу никакой кардиологической патологии.
– Тогда в чём проблема?
– Проблема в том, – вмешиваюсь я, – что у пациента было жжение в груди перед потерей сознания. То, что сердце в норме, не даёт нам права игнорировать этот симптом.
– И что это тогда было? – Сергей Борисович повышает голос. – Человек потерял сознание! У него жгло в груди!
– Вероятнее всего, паническая атака, – отвечаю я. – Или межрёберная невралгия. Стресс перед важным матчем, физическое и эмоциональное перенапряжение. Тело реагирует соматически.
– Паническая атака? – Филипп усмехается. – У Сафина? Вы его видели вообще? Этот человек не знает, что такое паника.
– Все знают, что такое паника, – отвечаю ровно. – Даже те, кто думает, что не знает.
Филипп смотрит на меня с интересом. Не как на врача – как на женщину. Оценивающе, с лёгкой улыбкой. Мне хочется отвернуться, но я держу взгляд.
– Вероятнее всего, – повторяет мои слова главврач. – Мне нужна уверенность, а не вероятности!
– Тогда дайте мне провести холтеровское мониторирование. Сутки записи ЭКГ исключат пароксизмальные нарушения ритма, которые обычная кардиограмма могла не поймать.
– Ещё сутки?! – Сергей Борисович хватается за голову.
– Сутки – это неприемлемо, – качает головой Филипп. – Команде нужен капитан. Финал...
– Финал? – нервно дёргает меня. – Хотите, чтобы ваш капитан умер на льду? Хотите, чтобы клиника отвечала за недостаточное обследование? Хотите судебные иски и заголовки в прессе?
Повисает напряжённая тишина.
Тренер Бобров наконец открывает рот.
– Делайте что нужно, – говорит глухо, тяжело. – Сафин мне нужен живой. Финалы ещё будут.
Филипп поворачивается к нему, явно собираясь возразить, но Бобров смотрит на него так, что тот захлопывает рот.
Виктор Семёнович снова хмыкает в усы.
– Коллега права, – говорит он. – Холтер – разумная предосторожность. Я бы тоже рекомендовал.
Сергей Борисович сверлит меня взглядом ещё несколько секунд, потом машет рукой.
– Хорошо. Сутки. Но через сутки я хочу видеть диагноз, заключение и рекомендации. Чётко, ясно, письменно. Понятно?
– Понятно.
– Все свободны.
Выхожу первой. В коридоре останавливаюсь, прислоняюсь к стене, закрываю глаза на секунду.
Он остаётся моим пациентом.
Я должна чувствовать раздражение. Усталость. Что угодно, кроме этого дурацкого облегчения.
Открываю глаза и иду в кардиологию.
Кабинет функциональной диагностики в конце коридора, рядом – сестринская. Толкаю дверь. Нина Павловна сидит за столом спиной ко мне. Плечи трясутся. На столе – скомканные салфетки, телефон экраном вниз.
– Нина Павловна?
Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, опухшие, тушь размазана по щекам. Женщине за пятьдесят, двое взрослых детей, внуки – я видела фотографии на её столе. Что-то случилось.
– Ева Сергеевна, – она торопливо вытирает лицо. – Простите, я сейчас... Вам что-то нужно?
– Холтер. Моему пациенту на сутки.
– Да, конечно, сейчас...
Она встаёт, но её шатает, и женщина хватается за край стола.
– Сейчас соберусь, минутку...
– Нина Павловна.
Она замолкает, смотрит на меня затравленно.
– Идите домой.
– Что? Нет, я не могу, у меня ещё три часа смены...
– Идите домой, – повторяю мягче. – Я справлюсь сама. Знаю, куда клеить датчики.
– Вы уверены? Это же не Ваш профиль...
– Уверена. Покажите, где прибор.