Елена Макарова – Счастью быть! Уютное чтение для тех, кто любит подглядывать в замочные скважины судеб (страница 3)

Занятая мыслями, на размер юбки-колокола смотреть не стала. Схватила, очнулась в примерочной. Джинсы скинуты, юбка надета, но явно мала.

С сожалением пришлось снимать. Через низ юбка не снималась, поэтому, захватив пальцами подол, я сделала руками Хенде Хох, и колокол застрял где-то в районе моей груди.

Я изгибалась телом в тесной примерочной французского магазина. Снизу на мне только трусы, сверху юбка от груди до головы, внутри руки в Хенде Хох.

Я тянула колокол сначала молча.

Потом просто дышала.

Потом тянула с усилием, сопровождаемым сопением.

Потом мадам-консультант не выдержала этой мышиной возни в кристальной тишине магазина и робко все-таки поинтересовалась «Вам помочь?» и извлекла меня из юбки. И даже с надеждой спросила «Брать будете?»

Я представила себе, как прихожу за помощью в извлечении из колокола к Любимому вот в такой вот конфигурации – снизу трусы, сверху колокол, внутри руки в Хенде-Хохе, лицо красное, как из бани… И ведь даже не увижу, как его глаза будут говорить мне о том, как я ему дорога.

Поэтому не взяла.

****

Зато взяла самого Любимого в магазин российских дизайнеров.

Новые платья задорно подмигивали с вешалок, манекены тянули руки, нагие ноги, пустые головы и туловища в праздничных нарядах. А уж на стойку со словом «распродажа» реакция пошла автоматическая вместе со слюной, поэтому с волшебной скоростью пришлось проверить наличие в чужом кармане пластиковой карточки. Тоже не своей.

Набрала ворох. Платьев.

– Все будете примерять? – поощрительно радостно воскликнула продавец-консультант и уважительно посмотрела на Любимого.

Любимый несколько озадачился, но кивнул головой и сказал:

– Давай быстрей!

Что нужно давать и кому именно в магазине одежды, я не очень понимала. Почему-то захотелось дать: кому-нибудь по морде лица, если платье не налезет на живот; клятву кровью «ноги моей в этом магазине для карликов больше не будет!» в этом же случае; или резвого дёру, если подойдет это, украшенное жемчугами Сваровски.

Любимый впал возле кабины примерочной в глубокое транс кресло, открыл телефон и приготовился ждать.

В кабине примерочной летели искры из глаз, наэлектризованные волосы стояли дыбом, платья задерживались в районе шеи и не доходили до талии, могучая грудь сдерживала их поступательное движение вниз. Зеркало добросовестно отражало вздыбленные волосы и безумные круглые глаза.

Любимый периодически выныривал из транса, потом из кресла, заглядывал в кабинку, видел там взмокшее от натуги извивающееся голое тело и последовательно возвращался сначала в кресло, а потом в транс.

– Ничего не подошло, все скучное, – сказала я, выходя из кабинки с красным лицом и бордовыми ушами, которые пытались удержать платья при их сдергивании.

– Зато я себе нашел рубашку веселую, – сказал Любимый и врысил в кабинку.

Я устало опустилась в его кресло, впала в транс и приготовилась ждать выхода Андрея в новой рубашке.

– Ленка, скорее сюда, – донесся до меня заговорщический шепот.

Вышла из транса, потом из кресла, вошла в примерочную.

Посредине кабинки стоял Любимый. Нагнувшись.

Босиком.

«Зачем Андрей снял ботинки, если мы покупаем рубашку?» – подумала я.

– Смотри, на что я наступил, – сказал Андрей, – золото прямо под ногами лежит, а ты говоришь – плохой магазин.

Под ногами Андрея лежали сережки.

Обе две. Мои. Слетевшие в пылу примерочной страсти.

– Это ты правильно сделал, что решил разуться для рубашки, – одобрительно сказала я, – а штаны снимать будешь? – и пересчитала кольца на пальцах.

Приготовились, камера, мотор!

Ездили с Любимым на съемку.

Правда, снимать собирались не нас, снимался «Женский стендап».

«Сбор гостей в семнадцать ноль-ноль, быть в черном» – предупредила нас заранее администратор по ватсапу.

Надели черное, приехали в восемнадцать десять.

В зале в это время гремела песня Меладзе как сигнал к запуску шоу, Ирина Мягкова уже шла к микрофону, чтобы объявить правила, а мы судорожно сдергивали куртки и пытались прорваться на выступление. Не наше.

– У нас проход забронирован на меня, Макарову, и еще плюс один, – говорила я перевидавшей все на входе в зал администратору.

– Они уже начинают, – говорила администратор, – включили камеры, и вы опоздали.

– Мы просочимся незаметно, тихо-тихо как мышки, какой наш столик? – страстно шептала ей на ухо я.

– Какой еще «ваш» столик? За ним уже давно сидят нормальные люди! – с намеком не знаю на что говорила администратор.

– А я говорил, Ленка, раньше надо было выезжать, – говорил безо всяких намеков Любимый весь в черном и уже разворачивался в сторону выхода вон.

– Ладно, но только незаметно, вот на те два крайних стула, прямо здесь, у входа, – взглянув на виновато понурившуюся меня, смягчилась администратор.

– Андрей, ползи на два стула с краю, – просуфлировала я Любимому, не уточнив к какому собственно краю из четырех, и подтолкнула к входу.

Двухметровый Андрей весь в черном вошел в зал, нагнулся, и на полусогнутых, мимо тесно прижатых друг к другу столиков и хаотично сидящих за ними плечом к плечу нормальных зрителей, пошел к краю. Ползком. Но не к тому. Потому что никто не задал направление.

Нормальные зрители вздрагивали, приподнимались, удивленно смотрели под столики, где в это время на четвереньках проходил Андрей весь в черном, и молчали.

Потому что Ирина Мягкова как раз попросила нормальных зрителей со сцены:

– Прошу от вас тишины, пожалуйста, говорите только если вас спрашивают, в остальное время молчите, чтобы не отвлекать девочек!

«Куда он, там же нет стульев?», – молча, в соответствии с просьбой Ирины, заголосили мысли в моей голове.

Потом в голове прозвучало хаотично сначала «отползай», потом «спасайся кто может», потом «а кто не может?» и тогда уже я, вся в черном, согнулась и поползла следом. Между столиками, мимо черных нормальных, немного удивленных людей. В полной темноте и наступившей вдруг тишине.

«Сейчас они сорвут съемку», – наверное, думала администратор, и лицо ее светило бледностью нам вслед путеводной звездой.

Мы ползли молча. Чтобы не отвлекать девочек.

Любимый уперся в противоположную стену зала, так и не найдя свободных стульев.

Я уперлась в Любимого.

Мы подняли свои беспокойные головы и увидели устремленную на нас камеру. Снимавшую зрителей. В черном. Нормальных. Ну заодно и нас. Расположившихся у ног этих самых нормальных зрителей. Но тоже в черном.

«Отползай», – просемафорила я Любимому бешено отсвечивающими от камеры глазами.

«Пожалуй, на…", – не менее бешеным взглядом ответил мне Любимый, а на остальное одобрение в его глазах я предпочла не смотреть.

Поползли обратно.

Волна нормальных зрителей в черном вздрагивала теперь в обратном направлении, камера следила за изумлением на их лицах и выхватывала части тел не совсем нормальных, но тоже в черном. Пока те не доползли до двух свободных стульев. Стоявших на месте старта двух не свободных ненормальных.

Девушка- администратор стояла рядом и бешено вращала глазами.

«Спасибо», – вежливо просемафорили глазами вернувшиеся с увлекательной прогулки под столами мы и предпочли не смотреть на одобрение в ее глазах.

Сели.

Камера продолжила съемку в успокоившемся зале.

Девочки шутили со сцены.