Елена Макарова – Счастью быть! Уютное чтение для тех, кто любит подглядывать в замочные скважины судеб (страница 2)

– Интернета нет, – ответила оператор.

Обезьяны в моей голове сильнее застучали в свои бубны, я поняла, что Джулия Робертс уже вышла из магазина с покупками, и дерзко сказала:

– Выдавайте вручную, мне очень нужны чипсы из Китая!

Оператор безошибочно уловила мое желание увидеть не столько посылку, сколько как Ричард Гир опять не упал с цветами с железной лестницы, и спросила:

– Фамилия?

– Власов! – без тени сомнения ответила я, Макарова по всем документам и в госуслугах.

– Андрей? – уточнила оператор без интернета, разглядывая мое платье.

– Да! – ответила я.

– 543, – сказала сама себе работница почты, ушла за стеллажи и вернулась с посылкой.

С которой я влетела домой, когда Джулия Робертс в светло-коричневом платье в белый горох уже стояла на ипподроме.

– Интернета не было, но мне выдали твои чипсы из Китая, – сказала я сидящему за компьютером домашнему тирану, простите, руководителю.

– Чипы, – машинально поправил Любимый, и, сняв очки, поинтересовался, – как тебе это удалось?

– Хорошему танцору яйца не мешают, – задумчиво ответила я, наблюдая, как Ричард Гир смотрит на Джулию Робертс, а она – на коня.

****

По-прежнему задумчиво зашла в чат. Под названием «Красотки».

Немногочисленный, закрытый чат девочек, наделенных роскошным бюстом и с полыхающим в колдовских глазах огнем.

Ирина, наш культ-масс-проссвет в безупречно выглаженной белой рубашке, взмахнула черными ресницами и закричала в чате печатными буквами «Девочки, в ММДМе аргентинское танго».

«То, что надо», – немедленно стали пальпировать свои телефоны девочки, отвечая.

«Какой ряд, какие места брать?», – вылетали на нас Ирины вопросы.

«Сцену!» – кричала я. – «Сядем все! На сцене, в углу, нас не зашибут, если будем сидеть тихо, а если разойдемся – станцуем без аргентинцев, одни, без ансамбля, сами».

«Не, мы ж в культурный зал идем, там не наливают, давайте усядемся в зале», – призывала Ира к порядку, – «и решайте быстрее, без всяких дурацких, Лена, предложений!»

Взяли первый ряд. И второй еще.

Требовались наряды, перья и обувь.

Серж и туфли

Дерзким петухом пропел на столе телефон, извещая о пришедшем уведомлении в чате нашего дачного злачного.

«Опять деньги на асфальт будут собирать», – подумала я, – «самое время дорогу делать, дожди».

Но в чат полезла сразу же, предвкушая жаркие дебаты. Вместо ожидаемого «немедленно сдайте деньги, идиоты, на свет, а то отключим газ!» Председатель нашего СНТ написала: «Сегодня в соседнем торговом центре открытие выставки Сержа, будет фуршет».

«Что-то новенькое», – подумала я, – «теперь еще мы боремся за почетное звание поселка высокой культуры и быта». Тут же в голове нарисовалось, как встречу соседку Раису Алексеевну:

– Воры, – как обычно вместо «здравствуйте» скажет мне она.

– Отнюдь, – отвечу ей я, – интеллигентные люди, богема, по выставкам ходим, в торговом центре.

Быстро оделась, крикнула вглубь дома неизвестно кому «Я за хлебом!» и помчалась в торговый центр. На открытие выставки.

«Икра чёрная, икра красная… Да! Заморская икра…, баклажанная!», – предвкушала я как будут потчевать меня на фуршете среди богемы, а я буду отказываться «Ах, оставьте, я напитаюсь искусством» и интеллигентно оттопыривать мизинец.

Взмахнули стеклянные крылья входных дверей торгового центра, куда я влетела, не дожидаясь их полного открытия, и резвой козой потрусила по коридору. Зазывно смотрели на меня выпечка из магазина Волконского, сигареты из магазина Табак, бутылки из винного, кричали табличками «Распродажа» магазины с одеждой, пахло едой, помидорами, духами, стиральным порошком, но запах художеств отсутствовал.

– Где тут у вас Серж выставляется? – спросила я пойманного охранника с грустной миной.

– Горелый? – оживился тот.

– Да нет, богемный, художник, – уточнила я.

– А, богема, это у нас на втором этаже, – махнул рукой куда-то вдаль охранник.

Уже не козой, а стремительным леопардом впрыгнула я на второй этаж.

Второй этаж был тих и безлюден. Магазины в нем отсутствовали, поэтому ни едой, ни яркой мишурой не пахло. Но ощутимо тянуло алкоголем.

Чуткий нос мгновенно среагировал и повел меня на запах. Богемы, как мне казалось.

«Держи себя в руках, ты за рулем», – бормотала я мантру, ведомая ноздрями. И мне открылась галерея.

По галерее расхаживал художник. Один. Он был высок, худощав, очень интеллигентен и одинок.

«Самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный», – любезно отсканировал мне внутренний голос.

«Заткнись, мы сюда не за этим пришли», – перебила я его.

А самец, тьфу, художник, радостно кинулся ко мне с бутылкой вина и бумажным стаканчиком:

– Выпьете?

– С горя? – ляпнула я и стала озираться по сторонам.

По сторонам прямо на неоштукатуренных стенах висели картины.

– Неплохо, – тут же вырвался голос критика, который, честно говоря, мало чего понимает в живописи, то есть мой.

– А это Вы еще туфли не видели, мое сакральное, – сказал художник, – я рядом поставил бокал, и женщины от этой картины в восторге. Мандаринов, кстати, хотите?

Я вежливо отказалась от мандаринов, потому что ехала на икру, осмотрела туфли на стене, заглянула в дно бокалов на картинах, в пустые бутылки там же, полюбовалась игрой тени и света, походила по залу, величественная и спокойная, как слон после цветочной ванны.

– Спасибо, – с душевным трепетом сказала я грустному художнику, лишенному зрителей, – я обязательно привезу к вам подруг!

– Буду ждать, – взметнул на меня глаза Серж, – вы только придите.

И мы придем, и будем разглядывать картины, и расспрашивать о творчестве, и Серж еще устанет от разговоров с этими сумасшедшими обворожительными феями из нашей богемной (нет) компании.

Вот только юбки купим, чтобы соответствовать туфлям на художественных полотнах.

Покупательская способность

По соседству с моим домом есть МАГАЗИН.

«МАГАЗИН» – так и написано большими буквами на его призывной вывеске, и снизу стеснительно приписано маленькими – «французской одежды».

Цены в МАГАЗИНЕ тоже французские.

Покупателей нет. Ни русских, ни иностранных.

Мадам-продавец улыбнулась мне улыбкой Моны Лизы, утонченно прошелестела приветственное «Здравствуйте» и отвернулась, чтобы не спугнуть мое безумство и не нарушить мерную тишину и благостность Магазина.

«Ну что ж, она нам не помешает», – обрадовались мои тараканы в голове, и я решительно метнулась в угол к вешалке под лозунгом «РАСПРОДАЖА».

Там нагло отсвечивала бежевая юбка-колокол за немыслимые деньжищи.

ОНА! – с придыханием обомлела я.

Картина маслом пронеслась в моем воспаленном мозгу – вот захожу я к Любимому в этом колоколе, покачиваю юбкой, из-под нее выглядывают бежевые коленки, тонкие ноги смотрятся как язычок колокола, если сложить их вместе, потому что они у меня как раз замысловатым иксом. Для пущей убедительности говорю таким тоненьким писклявым голосом «Дзинь-дзинь, дзинь». Любимый обалдевает, я ему: «Дзинь-дзинь, кушать подано, идите жрать, пожалуйста», и колоколом так шурх-шурх. Он по-прежнему в обалдении, а я ему «Концерт окончен, давайте денег» и ухожу в неизвестном направлении.