Елена Львова – Вместо погибшей сестры (страница 10)

— Приезжайте, — произношу сухо. — В то же время.

— Спасибо.

Нина приседает перед Алешей, позволяет обнять себя, шепчет что-то на ухо. Сын кивает, а потом провожает ее до самой двери.

Возвращается уже другим. Плечи опущены, улыбки нет.

— Пойдем собирать конструктор, — предлагаю я.

— Я его уже собрал.

— Тогда почитаем?

— Нина читала.

— Можно прочитать другую книгу.

Он пожимает плечами и поднимается в детскую. Я иду следом, хотя телефон в кармане вибрирует уже второй раз.

На ковре стоит крепость из конструктора. Рядом валяются машинки, карандаши и раскрытая книга. Я беру ее.

— Где вы остановились?

Алеша показывает страницу. Я читаю несколько предложений, но телефон звонит снова. Приходится ответить. Вопрос срочный, хотя еще минуту назад о нем никто не помнил. Подхожу к окну, слушаю объяснения, даю распоряжения.

Когда заканчиваю разговор, Алеша уже лежит, отвернувшись к стене.

— Мы же хотели читать.

— Я спать хочу.

До обычного времени еще почти час. Сажусь на край кровати и кладу ладонь ему на спину.

— Алеш.

Он не отзывается.

— Ты можешь говорить со мной о маме.

— Зачем?

Простой вопрос ставит меня в тупик.

— Потому что тебе тяжело, — отвечаю осторожно.

— Тебе тоже тяжело?

— Да.

Он поворачивается. Несколько секунд разглядывает меня, будто проверяет, не обманываю ли.

— А почему ты не плачешь?

— Не все плачут одинаково.

Я убираю руку.

— Тебе с Ниной хорошо?

Алеша кивает.

— Она маму знает.

Я тоже знал Веру. Жил с ней. Просыпался в одной постели. Слышал ее голос каждое утро. Но сын произносит это так, будто только Нина сохранила право помнить. Возможно, потому что мы не были близки? Хоть и были женаты.

— Я тоже знал маму.

— Ты про нее не рассказываешь, — вздыхает горестно сын, а мне становится стыдно. Для него это важно. Пусть Вера и не была мне дорога, но для Алеши она была всем и я обязан это учитывать.

Телефон снова вибрирует. Я отключаю звук и кладу его экраном вниз.

— Что ты хочешь узнать?

Алеша думает.

— Мама знала, что умрет?

В груди становится тесно.

— Нет, — говорю уверенно. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто.

Он отворачивается слишком быстро. Я жду продолжения, но сын натягивает одеяло до подбородка.

— Мамы больше нет. Но у тебя есть я, — глажу Алешу по волосам.

— Ты всегда на работе.

Дверь за спиной открывается. На пороге стоит мать.

— Алеше пора спать, — говорит она. — Сейчас придет Лариса и уложит его.

Я поднимаюсь и выхожу вместе с ней. В коридоре мама прикрывает дверь.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— Не сегодня, — качаю головой. — Я очень устал.

— Именно сегодня, — требует она. — Ты сам видишь, что происходит.

— Он потерял мать. Ему нужно время.

— И взрослый, который будет рядом постоянно, — подсказывает мама, но ее фраза мне совсем не нравится. Какая-то она скользкая.

— Здесь есть Лариса. Есть ты.

— Я не могу бесконечно жить в твоем доме.

Эти слова звучат почти как угроза, но, возможно, она права.

— Возвращайся к себе, — вздыхаю я. — Я найму еще одну няню.

— Ему не нужна еще одна чужая женщина, — она сжимает мое предплечье. — Пусть Алеша поживет у меня.

Я медленно поворачиваюсь к матери.

— Нет.

— Временно, Олег. Пока ты не придешь в себя и не разберешься с работой. У меня ему будет спокойнее, — уговаривает она. — Другой дом, никаких вещей Веры, никаких ежедневных визитов ее сестры.

— Алеша останется здесь.

— С кем? — тихо спрашивает она. — Ты уезжаешь до его пробуждения и возвращаешься, когда пора укладывать. Сегодня ты побыл с сыном двадцать минут, половину из них разговаривал по телефону.

Становится больно и стыдно от осознания, что это правда.

— Я обеспечиваю его будущее, — быстро нахожу достойное оправдание.