Елена Львова – Мой случайный Босс-Мороз (страница 7)

Рабочие устанавливают елку в холле, и она оказывается выше, чем я ожидала. Приходится отступить на пару шагов и задрать голову. Большая, пушистая, настоящая лесная королева, и очень похожа на живую.

На улице тем временем монтируют световое оборудование. Я накидываю пальто, выхожу во двор и замираю на секунду, забыв о холоде. Фасад дома постепенно оживает: загораются теплые золотистые линии, мягкие огоньки, как жемчужины, очерчивают дорожки, подсвечивают припорошенные снегом ели.

Вот ставят тех самых злополучных оленей.

— Только не ставьте в ряд! — кричу я, подбадривая и себя, и рабочих. — Пусть они, как будто гуляют по территории.

Кто-то в ответ смеется.

Коробки распаковываются одна за другой, и из них буквально вываливается, высыпается сам дух Нового года — мишура всех цветов радуги, хрупкие шары, мешки с искусственным снегом, блестки, ленты. Все блестит, переливается, норовит укатиться или улететь не туда, куда я только что положила.

Я бегаю между комнатами, как заводная, отвечаю на звонки поставщиков, принимаю мелкие решения, которые почему-то в этот момент кажутся жизненно важными. «Красный шар или синий? Лента широкая или узкая?»

Иногда я замечаю странности. Шар, который я точно оставила на столе, через полчаса оказывается на полу в холле. Сверток с мишурой, который я аккуратно свернула и оставила у камина, вдруг лежит в другом углу, размотанный.

— Ладно, — бормочу я себе под нос, сгоняя со лба выбившуюся прядь. — Суматоха. Все носятся, все хватают.

Списываю все на общую беготню.

К вечеру я чувствую приятную усталость. Ноги гудят, голос садится, сбиваясь на хрипотцу.

Но где-то внутри тихо и упрямо стучит мысль: я не сломалась. Я справляюсь. Даже если это справляюсь «на нервах и кофе».

Отмечаю это мысленно, как очередной пункт в невидимом списке, и иду дальше.

Поздно вечером я наконец добираюсь до своей временной комнаты. Сажусь на край кровати, подтягиваю к себе ноги и достаю телефон, чувствуя, как каждый мускул ноет от напряжения. Пишу Ане.

Я: «Если я сегодня не усну лицом в подушку, считай, день прошел зря».

Ответ приходит почти сразу, будто Аня ждала.

Аня: «Мой герой. Продержись еще один день. Завтра вечером я уже выезжаю к тебе на смену».

Я закатываю глаза к потолку, но губы сами растягиваются в улыбке.

Я: «Если выживу, требую медаль. Или хотя бы горячий чай, который мне не придется готовить самой».

Аня: «Будет тебе и чай, и медаль обязательно с твоими любимыми блестками».

Я откладываю телефон, встаю и еще раз, уже в тишине, прохожу по дому. Свет мягкий, теплый, уютный. Елка стоит гордо в центре гостиной, двор за панорамным окном сияет волшебным синим и золотым, олени светятся в темноте, будто знают, что сегодня молодцы.

Дом постепенно, на моих глазах, превращается в сказку. Ту самую, из детства.

И, черт возьми, мне это дико нравится. В этом хаосе есть своя магия.

Я выключаю свет, ныряю под прохладное одеяло и позволяю телу наконец расслабиться, растворяясь в тишине.

«Всего один день, — думаю я, уже на грани сна. — Ты справилась».

***

— Сегодня приедет заказчик, — сообщает администратор утром, встретив меня на пути к кухне. — Хотел предупредить.

— Отлично, — бодро отвечаю я, в то время как внутри все сжимается в холодный комок.

Совсем не отлично .

Я сразу сворачиваю в гостиную. Папка на месте. Вчерашние накладные лежат там же, где я их оставила.

«Спокойно, Вера. Ты — Анна и у тебя все под контролем…».

На кухне быстро готовлю себе завтрак: единственную сосиску, оставшуюся с вечера, и хрустящий багет. Кладу это скромное пиршество на тарелку на стол. Отворачиваюсь к столешнице, чтобы порезать лимон в чай, и через несколько секунд…

— Доброе утро.

Я подпрыгиваю на месте, чуть не выронив нож. Сердце бешено колотится где-то в горле.

— Вы меня напугали! — вырывается у меня возмущенно, прежде чем я успеваю надеть маску профессионализма. — Вы всегда так появляетесь без предупреждения?

— Я просил администратора предупредить вас о моем визите, — спокойно, как будто констатируя погоду, отвечает Артем. Он стоит в дверях кухни, в том самом идеальном пальто и скользит по мне быстрым, оценивающим взглядом.

— Да, но без указания точного времени, — бурчу я, отводя глаза. Краем глаза замечаю, что что-то не так.

Смотрю на стол. Багет в тарелке, сосиски нет. Тарелка пуста, если не считать одинокого куска хлеба.

— Серьезно?.. — слово вырывается само, но я тут же прикусываю язык, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Что-то не так? — его голос звучит заинтересованно, слишком спокойно.

— Нет, — слишком быстро, почти срываюсь я. — Все прекрасно. Просто… показалось.

Я моргаю, смотрю еще раз на пустую тарелку. Не ожидала от такого, казалось бы, выверенного человека… такой выходки. Что, сосисок в жизни не видел? Странный. Очень странный. И почему-то от этой мысли становится как-то неловко.

— Пройдемте в гостиную, — говорю я, выдавливая ровный, деловой тон. — Я готова показать результаты и обсудить план на сегодня.

В гостиной я включаю режим «идеальный, непоколебимый менеджер» на полную мощность. Говорю четко, уверенно, почти вдохновленно, водя рукой по воздуху, как дирижер. Показываю расстановку, рассказываю о поставках. Он медленно обходит комнату, кивает, иногда задает точный, острый вопрос. Его присутствие физически ощутимо, будто в комнате повысилось атмосферное давление. Мои колени глупо, необъяснимо дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость. Я не кролик. И он не удав. Хотя… сравнение застревает в голове, и от него по спине бегут мурашки...

— В целом, организовано хорошо, — наконец заключает он, останавливаясь посреди комнаты. — Но вечером стоило бы навести порядок. Мишура и блестки повсюду на полу. И в коридоре я тоже заметил следы праздничного беспорядка.

Я моргаю, глотая возражение. Я ведь убирала. Точнее, пыталась. Или все разлетелось снова?

— Учту, — произношу я вместо того, чтобы оправдываться. — Сегодня уделим внимание финальной уборке.

— Накладные, — коротко просит он, протягивая руку.

Я подаю ему папку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Он листает страницы, его взгляд бегает по цифрам. Я стою рядом, пытаясь дышать ровно, и вдруг ловлю себя на абсурдной мысли: я выдерживаю. Я не рассыпалась. Даже под этим ледяным, всевидящим взглядом.

Именно в этот момент его пальцы замирают. Он медленно поднимает глаза на меня.

— А где последняя страница? Третья накладная по световому оборудованию без последней страницы.

— Какая?.. — я чувствую, как внутри все проваливается в ледяную пустоту. — Сейчас… она должна быть здесь.

Я начинаю лихорадочно искать. Перебираю листы в папке. Рыщу в ящике стола. Сканирую взглядом поверхность. Сердце стучит в висках глухими, тяжелыми ударами.

— Она здесь… — бормочу я, больше себе, чем ему. — Я точно помню, что положила ее в папку…

Артем не говорит ни слова. Молча идет к кофемашине, одним точным движением готовит себе эспрессо. Спокойствие, с которым он это делает, пугает больше любой вспышки гнева. Потом, не спеша, поворачивает голову в сторону старинного комода у стены. Подходит, наклоняется и поднимает с пола, из-под резной ножки, скомканный лист бумаги. Медленно, с театральной четкостью, разворачивает его.

— А вот и страница, — произносит он без эмоций, держа лист перед собой. Затем его взгляд медленно, неотвратимо переходит на меня. Он смотрит холодным и внимательным взглядом, как у человека, который решает задачу. И этот взгляд обжигает больнее крика.

— Она… упала, — шепчу я.

— Предварительно скомкавшись? — уточняет он ледяным, тихим голосом, в котором я слышу приговор всей моей тщательно выстроенной иллюзии контроля.

Тишина.

Глава 6. Артем

Анна стоит у комода, упрямо держит спину ровно, и от этого ровного упрямства мне хочется сказать что-нибудь резкое, чтобы она перестала изображать из себя человека, которому все равно, потому что мне отчаянно не нравится, когда люди делают вид, что хаос — это форма характера, а не недостаток дисциплины

— Она… она просто… — начинает она, и голос у нее сначала уверенный, потом сбивается, как будто она сама слышит, что звучит это плохо, — я убирала, я точно помню, и папку закрывала, я…

Я молчу, потому что любая моя реплика сейчас будет либо обвинением, либо снисхождением, а ни то, ни другое мне не нравится, и потому, что в голове у меня уже выстроена простая схема, по которой есть факт, есть документ, есть ответственность, и по этой схеме не полагается место словам «просто» и «точно помню».

— Анна, — говорю я наконец, стараясь, чтобы голос не стал слишком ровным, — это звучит нелепо.

Она вздрагивает, будто я сказал не фразу, а поставил печать.