Елена Львова – Босс в тундре. Минус сорок и без плана Б (страница 10)
— Значит, Байкал тебя принял, ты ему понравился. Он чужих так не катает.
— О, как мило! — голос мой срывается на сарказм. — Значит, это знак высшего доверия? Лечь лицом в снег и прокатиться на собачьей тяге? Спасибо, тронут! А еда, Ром?! У тебя в холодильнике сало, лук и кусок мяса, похожий на артефакт ледникового периода. Я что, по—твоему, пещерный человек?!
— Это все очень полезно.
— Особенно сало! Я не трактор, Ром.
— А чего ты хотел? Рябчиков и низкокалорийных йогуртов? — улыбается Роман. — Тут же…
— Я хотел предупреждения! — перебиваю я, с силой проводя рукой по лицу. — Или, на худой конец, инструкцию «Как не умереть с голоду в доме дикаря».
Я смотрю в потолок кабинета, пытаясь собраться. Потом опускаю взгляд обратно на экран.
— Ладно. Сало переживем. Но дальше — женщина. Ты где ее взял?
— Наташа? — Роман оживляется, его усталое лицо на миг освещается улыбкой. — Ну как, познакомились? Золотой человек, правда?
— Золотой, — соглашаюсь я. — Если золото отлито в форме ледоруба. Это не человек. Это робот без эмоций и без жалости. Она на меня смотрит, как на бракованную деталь. Она милейшая. Настоящее северное солнышко.
Роман громко смеется уже своим, обычным, грудным смехом, который я слышу даже через динамик.
— Понравилась, значит? Я же говорил — характер!
— Характер — это мягко сказано. У нее, я уверен, в детстве вместо игрушек были гвозди и инструкция по сборке трактора. Она меня ненавидит.
— Не—ет.
— Она меня презирает.
— Марк, — Роман чуть наклоняется к экрану, и я вижу, как у него дрогнул уголок глаза, — если бы она тебя презирала, ты бы сейчас звонил из морга. Или не звонил вообще.
Я молчу, глотая ответ. Злость потихоньку сменяется знакомой усталостью.
— Я зол, Якут, я очень зол, — бурчу я, постукивая пальцами по столу. — А ты там как? Освоился?
— Освоился?! — он срывается на смешок, похожий на хрип. — У тебя тут кондиционер живет своей жизнью. Он только что назвал меня «уважаемым пользователем» и предложил обсудить погоду. ОБСУДИТЬ! Марк, он мне предложил.
Я замираю. Уголок рта сам собой дергается вверх. Возмущение внутри меня мгновенно стихает, потому что тот, кто привык командовать оленями и тракторами, попал в лапы моего умного дома.
— Ну, он вежливый, — говорю я, стараясь сохранить серьезность. — Просто скажи «нет, спасибо».
— Я ему сказал, — голос Якута звучит так, будто он на грани. — Я ему сказал: «Отстань, железка!» А он ответил: «Понял вас. Буду стараться меньше беспокоить». И затем скинул мне на телефон ссылку на статью про стресс. Марк, твой дом пытается меня психологически консультировать!
Я не могу сдержаться. Короткий, хриплый смешок вырывается у меня. Я представляю эту картину: двухметровый Якут, который одним взглядом заставляет замирать цех, стоит посреди моей гостиной и ведет переговоры с кондиционером.
— Это фича, — объясняю я, вытирая ладонью внезапно навернувшиеся слезы от смеха. — Он учится. Дай ему неделю, он поймет, что ты не нуждаешься в светских беседах.
— Неделю?! — почти кричит он, и на экране видно, как он зажмуривается. — Марк, я тут вторые сутки! Мозг уже плавится! А этот… это кожаное чудовище!
— Кот? Цербер?
— ЛЫСЫЙ КОТ, Марк! Лысый и злой. Он ходит за мной по пятам и смотрит, не моргая. Как будто оценивает, насколько я годен в пищу. Я утром проснулся, а он сидит на тумбочке и смотрит. Я чувствую себя на обеденном столе.
Мое раздражение по поводу сала, собаки и Натальи тает, как снег на печке.
— Но с котом—то я справлюсь… надеюсь, — говорит Якут, и в его голосе звучит настоящее страдание. — А что мне делать с соседкой твоей? Она… ей лет восемнадцать, Марк!
— Не надо с ней ничего делать, — отвечаю я, снова едва сдерживая смех. — Хорошая девчонка, светлая. Кота кормит, когда я в отъезде. А что с выставкой? Удачно все складывается?
— Да я пока сосредоточиться не могу. — рычит он. — Я не могу тут находиться. Тут все пищит, мигает, разговаривает. Холодильник предлагает рецепты. Кофеварка спрашивает про мое настроение. Туалет… Марк, я вообще молчу про туалет с подогревом и музыкой! Это вообще, что такое?! Я приехал на выставку, а попал в психоделический кошмар!
И мне внезапно становится дико весело.
— Значит, мы официально обменялись адом, — говорю я, чувствуя, как последняя капля злости испаряется.
— Временно, к счастью, — поправляет он. — Главное, с ума не сойти.
Я выдыхаю, и выдох получается легким, почти свободным.
— Ладно, давай. Но если твоя Наталья еще раз посмотрит на меня, как на идиота…
— Значит, есть за что, — пожимает он плечами, и на его лице появляется знакомая, спокойная усмешка. — Давай, Марк. Я побежал. Если что, ты знаешь, где сало.
Экран гаснет. Я смотрю на свое отражение в темном стекле кабинета и впервые за день чувствую, как губы сами растягиваются в усмешку.
— Отлично, — говорю я сам себе. — Просто отлично.
У меня — мороз, собака, сало и женщина—робот. А у него — умный дом, лысый кот и сумасшедшая соседка. Мы квиты. И, черт возьми, это справедливо.
Один—один, Якут.
Настроение поднялось, а значит, пора пообедать. Я выхожу из офиса и ныряю обратно в морозный воздух. Ветер утих, но запах снега и дыма стал только гуще. Впереди тот самый барак—столовая, из трубы которого валит самый соблазнительный здесь пар. Желудок отзывается на этот запах резким, требовательным урчанием.
Захожу внутрь. Тепло, шумно, пахнет едой. Стою с подносом и сканирую раздачу. Это целый арсенал северной кухни. В огромных металлических емкостях:
Строганина, гуляш из оленины, похлебка из дичи, гречка, конечно, и макароны. Отдельный стол, святая святых: сало разной степени солености и репчатый лук.
Я вздыхаю, но это вздох капитуляции. Ставлю на поднос похлебку, гуляш с макаронами и кисель. И, как финальный аккорд этой симфонии выживания, кладу увесистый ломоть сала и целую луковицу. Пусть будет.
Впереди касса. Женщина лет пятидесяти в клетчатом фартуке с уставшим, но бдительным лицом. Рядом с ней, прикрепленное скотчем к стеклу, красуется объявление, напечатанное на обычном листе А4.
«Оплата — ТОЛЬКО НАЛИЧНЫМИ»
Я замираю. Поднос вдруг становится невыносимо тяжелым в моих руках. Я смотрю на эти буквы, и мозг отказывается их обрабатывать. Наличные. Наличные. Я держал в руках бумажные деньги… когда? Год назад? Два? Для этого есть карты, телефоны, часы. Весь мир.
Парень передо мной, с руками, по локоть в смазке, легко швырнул на стойку смятые купюры, взял свой поднос и растворился в шуме зала. Его мир работал. Мой — завис.
Вспыхивает яркое желание просто швырнуть этот дурацкий поднос на пол, чтобы макароны и сало разлетелись по всему полу в знак протеста против этого каменного века. Я даже чувствую, как напряглись мышцы предплечья. Я сглатываю, в горле пересохло.
— Что, милок, с деньгами туго? — беззлобно, по—матерински спрашивает кассирша.
Я открываю рот, чтобы сказать что—то умное, но звук не идет. И в этот момент краем глаза я замечаю ее...
Глава 10. Марк
— Карты не принимаете? — спрашиваю я спокойно.
— Не принимаем, вот же написано — отвечает женщина в клетчатом фартуке ровным голосом. — Только наличка.
Я автоматически тянусь к телефону. Это уже отточенная привычка, если не карта, то перевод, QR—код… Идиотизм. Связь есть, а терминала нет. Архитектура реальности, где все есть, кроме смысла.
— Занесу позже, — говорю, чувствуя легкий приступ клаустрофобии. — Сейчас без бумажника.
— Да ладно, иди кушай, — она машет рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Завтра принесешь.
Я стою как вкопанный. В моем мире так не бывает. Нет денег — нет услуги. Точка.
— Вы меня даже не знаете, — произношу я, пытаясь до нее достучаться.
— А что тебя знать? Ты же с Натальей Петровной.
Так вот в чем логика местной бухгалтерии. Статус передается не по визитке, а по факту, с кем ты вошел в помещение. Примитивно и раздражающе.
Я беру поднос и иду к столику Натальи. Она сидит у окна. Свет падает сквозь мутное стекло, выхватывает линию скулы, тень от ресниц. Перед ней тарелка с гречкой и тушенкой. Она ест спокойно, не торопясь, как человек, которому не нужно никому ничего доказывать и который знает точную стоимость своего времени.
Она видела весь спектакль на раздаче. Конечно, видела. Я ставлю поднос напротив, пластик глухо стучит о дерево стола. Она поднимает взгляд.
— Наличные для вас уже экзотика? — спрашивает она, не поднимая глаз с тарелки.