Елена Львова – Босс в тундре. Минус сорок и без плана Б (страница 11)

— Вымирающий вид, — сажусь напротив. — Не думал, что вернусь в девяностые с их культом барсеток.

— В моем мире наличные не вымирали, — говорит она просто.

Я пробую похлебку. Густая, наваристая, с крупными кусками мяса. Это злит больше всего.

— Вы могли предупредить, — говорю, глядя в тарелку.

— О чем? — в ее голосе искреннее удивление.

— Что здесь не принимают карты. Что я вернулся в каменный век.

Она медленно кладет вилку параллельно краю тарелки.

— Вы взрослый человек, Марк. Предполагается, что взрослые иногда думают наперед.

— Я привык, что система работает.

— Она и работает, — пауза, — просто не по вашим правилам.

Я отламываю хлеб. Злость начинает пульсировать где—то под ребрами. Она такая… неприступная, как ледник.

— Интересно, — начинаю я, и тон выходит колючим, — вы так и сына воспитываете? В этой парадигме полного… самообеспечения?

Она замирает. На секунду в ее глазах появляется что—то острое, почти животное.

— Да, — говорит она тихо.

— И отец, — лезу я дальше, уже зная, что перехожу черту, но не могу остановиться, — он как? Участвует в этом… воспитании?

Молчание. Она не дышит. Потом выдыхает одним словом:

— Нет.

Вот и весь пазл. Все сама. Контроль до последней пуговицы. Мужчина в такой системе — лишняя переменная.

— Понятно, — произношу я, и сам слышу, как в этом слове больше диагноза, чем вопроса.

Она слышит. Поднимает на меня холодный взгляд. От этого становится не по себе.

— Что именно вам понятно? — в ее голосе теперь появляется металлическая нота.

— Теперь ясно, почему вы все держите на расстоянии, — не удерживаюсь я.

— Что именно?

— Людей.

Уголок ее рта дергается.

— А вы, Марк, привыкли, чтобы женщины были… удобными? Чтобы нуждались в вашем руководстве? В вашем одобрении?

Это попадание в цель. В яблочко. Я чувствую, как сжимаются челюсти.

— Я привык к партнерству, а не к осаде крепости.

— Вы делаете выводы слишком быстро, Марк. Здесь это может стоить дорого., — говорит она, и в ее голосе впервые пробивается не усталость, а что—то хрупкое. Раздражение? Боль?

— А вы даете шанс узнать? — бросаю я.

Между нами повисает густое, колючее молчание. Шум столовой отдаляется, будто нас накрыли стеклянным колпаком.

Наталья встает, достает из кармана связку ключей и бросает ее на стол передо мной.

— Машина Романа Серая «Тойота». Стоит у третьего корпуса, пользуйтесь.

— Почему только сейчас? — спрашиваю я, не отрывая глаз от ключей. — Раньше нельзя было?

— Не считала нужным. — ее голос снова ровный, отстраненный.

— Интересный у вас способ вводить гостей в курс дела., — говорю я, и это звучит как детская обида.

— Я не ввожу, я наблюдаю, — констатирует она. — Банкомат во втором корпусе. Магазин за мостом, работает до семи.

Она медленно надевает перчатки.

— Дорогу назад найдете?

— Найду, — отрезаю я.

— Хорошо. Мне за сыном.

Она разворачивается, чтобы уйти.

— Вы всегда так… обрываете? — спрашиваю ей в спину.

Она замирает. Поворачивает голову ровно настолько, чтобы я увидел ее профиль.

— Я не люблю пустых разговоров. Когда есть дело, его делают. Когда его нет — какой смысл?

И она уходит, не оглядываясь.

Я беру ключи в руку. Металл холодит ладонь сильнее, чем мороз за окном. Еда остывает.

А я вдруг понимаю, что сказал больше, чем хотел. И услышал меньше, чем мог.

Глава 11 Наталья

Я иду к машине и каждый шаг отдается в голове. Внутри меня все кипит. Горячая, глухая злость, которая поднимается из самой глубины, откуда появляется крайне редко.

Этот невыносимый москвич, с его умным взглядом и дурацкими выводами. «Понятно, почему вы такая». Как он смеет? Он меня не знает. Не знает, как я ночи не спала, принимая сложного олененка. Не знает, как вытаскивала из стойла старую Ягодку, когда у той отказали ноги. Не знает, что я спасла его друга Романа от банкротства, когда пришла сюда три года назад и навела порядок в ветеринарной службе. Он ничего не знает! А уже все понял, все решил. Самодовольный, самоуверенный…

Я с силой открываю дверь машины и сажусь за руль. Сжимаю руль изо всех сил, вкладывая все свое негодование. Дышу ровно и глубоко. Морозный воздух обжигает легкие, но не гасит огонь внутри.

Нужно за Ваней, эта мысль возвращает меня в реальность и вытягивает из водоворота гнева. Ванечка уже ждет. Он самое важное, что у меня есть в жизни. Он и есть моя жизнь. А этот Марк… временное недоразумение.

Завожу мотор и еду по укатанной дороге к поселку. И тут телефон оживает на панели от звонка.

— Наталья Петровна, на дальнем стойбище у Семена Чингиса проблема. — Голос пастуха, Алексея, срывается от ветра. — Наш лучший племенной самец, Чемпион, с утра лежит, не встает. Живот вздут, дыхание тяжелое. Семен говорит, похоже на заворот. Температура падает.

Лед пробирается вдоль всего позвоночника. Заворот кишок у оленя. Да еще у самца—производителя, главной ценности стада. Это не просто проблема — это катастрофа, если не успеть. Счет идет на часы, а потом и на минуты. Там, на дальнем стойбище, нет ни оборудования, ни навыков для полостной операции. Только я.

— Колете спазмолитик? Перенесли в тепло? — автоматом спрашиваю я, уже прокручивая в голове список того, что нужно взять с собой: набор для экстренной лапаротомии, антибиотики, растворы…

— Колем, перенесли. Но ему хуже, Наталья Петровна. Очень хуже.

Черт. Семен не юнец, но ночь в такую погоду в чистом поле… Это риск. Большой риск.

— Кто рядом? Кто может помочь?

— Все бригады либо на линии, либо только вернулись, заправляются. Ближайшие свободные — через три часа минимум.

Три часа. А до темноты — четыре. И каждый час для Чемпиона может стать последним. Ванечка… Ваню нужно забрать сейчас. Я быстро соображаю. Галина Сергеевна? Соседка, которая иногда сидит с ним. Набираю ее номер.

— Галя, ты где? Мне срочно нужно…

— Наташ, милая, я в Якутске! — перебивает она. — У внучки маленькая температура, я на пару дней приехала помочь. Ты как? Ваня?

Все. В голове пустота. Все варианты, все запасные выходы, как по закону подлости, один за другим гаснут. Ребенка оставить не с кем. От слова — совсем.