Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 6)
— Нет, — говорю я.
Слово вылетает раньше, чем я успеваю его обдумать. Она смотрит на меня с недоумением — я вижу, как брови сдвигаются.
— Что?
— Нет, — повторяю я. Голос ровный, но горло сжимается, связки работают на пределе. — Это не вариант.
Она смотрит на меня с ухмылкой.
— И это не обсуждается? — спрашивает.
— Именно.
Она смеется. Смех начинается где—то в груди, вырывается наружу, становится громче, почти истеричным. Я морщусь.
— Ты серьезно? — спрашивает она.
— Абсолютно.
— Я собрала чемодан.
— Вижу.
— Я позвонила маме.
— Полагаю, она поддержала твое решение.
— О, она в восторге.
— Логично.
Пауза. Я смотрю на нее. Она на меня. Никто не отводит взгляд. Это как дебаты, только ставки выше. Гораздо выше.
— Костя, — тихо говорит она. Голос дрожит. — Мы разводимся.
Я делаю еще шаг. Слишком близко и чувствую запах ее цветочного шампуня.
— Развода не будет, — говорю я спокойно.
Тишина.
— Возражаю, ваша честь! — крик Аркадия врывается с кухни.
— Ты не можешь меня удержать.
Она говорит это так, будто ставит точку. Я смотрю на нее. Считываю. Руки сжаты в кулаки, но она не замечает. Дыхание частое, я вижу, как поднимается и опускается ворот ее футболки.
— Могу, — отвечаю я. Голос ровный. Пальцы на манжете, я заставляю их замереть.
Она делает шаг назад. Спотыкается о край ковра, но удерживает равновесие.
— Я приняла решение.
— Это решение нерационально.
— А мне плевать на рациональность!
Голос срывается. Первый раз за этот разговор. Я слышу, как он ломается на середине слова, как становится выше, острее. Она сама пугается этого звука, я вижу по лицу. Но не отступает.
— Если ты мне помешаешь, — она смотрит прямо, не моргая, — я устрою тебе такую предвыборную кампанию, что мало не покажется.
Пауза.
Я замираю. Даже дыхание задерживаю на секунду. Смотрю на нее. На ее глаза — темные, расширенные, без страха. На губы, сжатые в тонкую линию. На руки, теперь она скрестила их на груди. Защита. Или оружие. Я не могу понять.
Интересно.
Она не блефует. Я это вижу. Я видел блеф тысячи раз. В суде, на переговорах, в кабинетах, где решались судьбы. Она не блефует.
Мысль выстраивается быстро, как в шахматах, как в суде. Как всегда.
Ее нельзя остановить. Ее можно направить.
— Хорошо, — говорю я спокойно. — Давай конструктивно.
— Не начинай.
— Я профинансирую два твоих проекта.
Она замирает. Я вижу, как ее пальцы разжимаются на груди. Как она делает вдох. Осторожный, как будто воздух может обжечь.
— Три.
— Два.
— Три, Костя.
Пауза. Я смотрю на нее. Считаю. Вдох— выдох. Она взгляд не отводит. Она готова спорить дальше. Она готова биться за каждую цифру. Как тогда, в институте, когда спорила о курсовой. Я помню это лицо.
— Хорошо. Три.
Тишина.
Она смотрит на меня. Долго. Так долго, что я чувствую, как воздух в комнате становится тяжелым. Ее губы едва заметно дрожат. Плечи опускаются.
— Ты… — голос у нее ломается, становится тихим, почти шепотом. — Ты опять все покупаешь?
— Я предлагаю решение.
— Ты предлагаешь сделку!
— Это эффективно.
Она смеется. Резко. Один звук, вырвавшийся из горла. Я смотрю на ее лицо, и не понимаю, смех это или что—то другое. Она разворачивается. Я вижу, как ее плечи напряжены, как она сжимает кулаки, идя к спальне.
— Ты невозможен.
Дверь хлопает. Не сильно, но я слышу, как дрожит стена.
— Развод! Развод! — орет из кухни попугай. Громко. Назойливо.
— Замолчи, — говорю я. Желваки шевелятся на скулах.
Он не замолкает. Продолжает кричать, перебирая лапами по жердочке, я слышу этот ритмичный стук, как будто он считает секунды до моего поражения.
— Я сказал — замолчи.
Тишина.
Я стою посреди комнаты. Секунда. Две. Слышу, как в груди стучит сердце. Громко. Я считаю удары. Раз. Два. Три.
Все под контролем. Должно быть.
Дверь открывается. Она выходит. Лицо бледное, глаза сухие, я вижу, она уже не плакала. Не будет. Резко хватает чемодан за ручку и снова скрывается в спальне. Дверь не закрывается. Она остается приоткрытой. Я слышу, как чемодан ударяется о кровать. Как она дышит. Часто. Глубоко.
Тишина.
— Суд постановил! — тихо говорит попугай.