Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 25)

— Я, Наташа и двое волонтеров. И какой-то мужчина пришел уточнить, где завтра вход. И еще молодая женщина с коляской привезла вещи на обменный стол.

Я стискиваю руль.

— Ничего не отменять. Никого не отпускать. Коробки не увозить. Я еду.

— Алина…

— Что?

— Они сказали, чтобы мы “не нагнетали”.

Я коротко, зло усмехаюсь.

— Конечно. И люди останутся без помощи, зато без нагнетания.

Я сбрасываю звонок и прибавляю скорость.

Быстрым шагом я почти влетаю в ДК. Ира замечает меня сразу и бежит навстречу с глазами на мокром месте. Я смотрю по сторонам.

На лавке у стены сидит пожилой мужчина в старом пальто и держит в чуть подрагивающих руках сложенный листок с распечатанным анонсом. Рядом молодая женщина с уставшим лицом и ребенком в коляске. У ее ног пакет с детскими вещами. Она смотрит на всех с выражением лица, не ожидающего ничего хорошего, но все равно с надеждой, что в этот раз их не прогонят.

У меня внутри что-то стягивается в тонкую жесткую проволоку.

— Где директор? — спрашиваю я у Иры вполголоса.

— Наверху. Представитель администрации еще не уехал. Директор с ним в кабинете.

Я киваю, но сначала иду к мужчине.

— Добрый вечер. Вы на завтра?

Он поднимает на меня глаза и встает с трудом, опираясь ладонью о лавку.

— Да, доченька. Мне сказали, с девяти. Я просто хотел понять, где вход, чтобы утром не ходить кругами. А то у сына утром мало времени будет. Он меня привезет.

Я смотрю на этот мятый листок в его руке, на аккуратно застегнутое пальто, на то, как он стоит передо мной с беззащитной вежливостью, которую пожилые люди почему-то сохраняют даже после того, как их много раз отфутболивали.

Проволока внутри меня натягивается еще сильнее.

— Все будет с девяти, — говорю я спокойно. — Вход тот же. Я лично прослежу.

Он кивает, благодарит и идет к выходу, облегченно выдыхая. Он мне верит. Просто потому что очень хочет верить хоть кому-то.

Потом я подхожу к женщине с коляской.

— Вы на обменный стол?

Она сразу напрягается. Будто ждет, что сейчас ей скажут: не туда пришли, поздно, приходите потом, оставьте заявку, вас никто не звал.

— Да… мне сказали, можно вещи сегодня оставить. А то завтра с двумя детьми неудобно.

— Можно, — говорю я. — Все можно. Оставляйте.

Она тоже сразу успокаивается. От одного нормального тона. Вот за это я систему и ненавижу особенно сильно: людям уже достаточно, чтобы с ними просто говорили как с людьми.

— Ира, — говорю я, не оборачиваясь, — помоги женщине с вещами и скажи Наташе, чтобы подготовила накладные.

— Уже.

Только после этого я иду наверх.

В кабинете директора душно. На столе бутылка воды, папка с нашими документами и физически ощутимое напряжение.

Директор ДК сидит сбоку и очень внимательно изучает угол стола. Вид у него такой, будто он уже заранее ненавидит этот день, но хочет, чтобы виноватым в нем оказался кто-то другой.

А напротив стоит тот самый представитель администрации.

Молодой, гладкий, в дорогом пальто. Видимо, действительно собирался уже уезжать, когда удачно смог аккуратно размазать чужую работу по политическому календарю.

Он поворачивается ко мне с улыбкой человека, который уверен, что умеет разговаривать с неприятными женщинами.

— Алина Викторовна, добрый вечер. Рад вас видеть. Мы как раз обсуждаем, как цивилизованно урегулировать вопрос…

— Отлично, — отвечаю я. — Тогда начнем с простого. Кто дал вам право снимать с площадки социальный проект, который готовился месяц?

Он чуть медленнее опускает улыбку.

— Никто ничего не снимает. Речь о переносе.

— После выборов?

— Ситуация требует определенной гибкости.

— Нет, — говорю я. — Ситуация требует подгузников, продуктовых наборов, медконсультантов и юриста для пособий. Все остальное — это уже лирика.

Он улыбается противной протокольной улыбкой.

— Вы, безусловно, делаете важное дело. Именно поэтому я и говорю, что его можно масштабировать в правильной рамке.

— В предвыборной?

В кабинете становится тихо.

Директор ДК начинает очень внимательно изучать угол стола. Помощник замглавы чуть медленнее садится на стул.

— Я бы не стал так формулировать.

— А я стала. Потому что у меня нет времени на подбор выражений. Вы хотите, чтобы мы завтра не помогали людям, а украшали чью-то кампанию. Так?

— Вы утрируете.

— Нет. Я перевожу с административного на русский.

Он выдыхает и сцепляет пальцы.

— Послушайте, Алина Викторовна. Вам же самой выгоднее встроить акцию в большую городскую повестку. Будет поддержка, ресурсы, медийное сопровождение…

— Мне завтра нужны не медийное сопровождение и не большая повестка. Мне завтра нужны зал, столы, электричество, и чтобы старики, которые приедут к девяти, не услышали на входе: “извините, вас перенесли ради красивой картинки”.

Он уже не улыбается.

— Вы мешаете конструктивному разговору.

— Нет. Это вы все время пытаетесь подменить его сделкой.

Я вижу, как директор ДК чуть поводит плечами. Ему физически неуютно. Ну и отлично. Не все же только мне.

Представитель администрации откидывается на спинку стула.

— Мы не отменяем. Мы просим перенести.

— Для женщины с младенцем, которая экономит на смеси, “перенести” и “отменить” — это одно и то же.

Он открывает рот, явно собираясь сказать что-то гладкое и бессовестное, но я не даю.

— Внизу сейчас сидит пожилой мужчина с распечатанным анонсом. Он приехал уточнить, где утром вход, чтобы не ходить кругами. Рядом женщина с коляской привезла вещи на обменный стол, потому что завтра ей неудобно тащиться с двумя детьми. Хотите, я их сейчас сюда приглашу? И вы лично объясните им, что у нас тут не отмена, а гибкость?

Тишина становится плотнее.