Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 23)

Я молчу. Смотрю на свои руки.

— Тебя бесит, — продолжает мама, — что ты на него все еще реагируешь.

Я поворачиваю голову. Встречаюсь с ее взглядом — спокойным, безжалостным, любящим.

— Спасибо. Очень поддержала.

— Кто—то же должен открыть тебе глаза.

Пауза. Я слышу, как за стеной тикают часы. Как мама дышит — ровно, спокойно.

Потом я говорю:

— Завтра поеду к Галине Сергеевне.

Мама кивает. Без удивления.

— Вот и правильно. Она тебе быстро объяснит, во что ты хочешь ввязаться.

Она встает, поправляет воротник и идет к двери.

— Мам.

— Что?

— Я не хочу быть фоном.

Она смотрит на меня долго. Очень спокойно.

— Тогда перестань стоять там, где тебя ставят.

Дверь закрывается. Я сижу еще минуту. Потом беру телефон и пишу Галине Сергеевне: «Завтра можно к вам с утра».

Ответ приходит почти сразу: «Нужно».

Я смотрю на экран и вдруг чувствую не облегчение.

Злость.

Она не уходит. Спать я ложусь с ней, ворочаюсь, сбиваю одеяло, считаю до ста. Она засыпает вместе со мной и просыпается первой еще до будильника.

Я смотрю на часы – шесть утра.

В комнате серо, тихо и холодновато — так бывает только в очень ранние часы, когда дом еще не проснулся. Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и сразу понимаю: больше не усну.

Сажусь на кровати, быстро натягиваю джинсы, свитер, собираю волосы в хвост. Двигаюсь тихо, почти на цыпочках, будто не хочу никого будить. На самом деле просто не хочу ни с кем разговаривать. По крайней мере до встречи с Галиной Сергеевной.

Она возглавляет наш женсовет уже тридцать лет. Мудрая женщина. Если кто и способен быстро отделить эмоции от реальности, то она.

На кухне темно. Только мигают зеленые цифры на микроволновке. Пишу маме короткую записку:

«Уехала по делам. Скоро буду.»

Секунду думаю, не написать ли что—то еще. Не пишу.

Тихо закрываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице, и с каждым шагом утро становится чуть реальнее — звуки, воздух, холодный ветер в лицо. Сажусь в машину и выезжаю.

На заправке пахнет кофе и булками. Беру большой стакан капучино и сладкую булочку с маком, хотя есть не хочется. Просто понимаю: если поеду к Галине Сергеевне совсем голодная, голова будет работать медленнее.

Она действительно уже на месте.

В женсовете в семь утра тишина почти церковная. В коридоре пахнет бумагой, пылью, чайником и чем—то цветочным. Дверь в ее кабинет приоткрыта. Я стучу и заглядываю.

Она сидит за столом в очках, читает бумаги и пьет чай из огромной кружки.

— Я тебя жду, — говорит она, даже не поднимая головы. — Проходи.

— Доброе утро, — отвечаю я.

Она снимает очки и несколько секунд просто смотрит на меня.

— Судя по твоему лицу, утро не очень доброе.

Я захожу, ставлю кофе на край ее стола и вдруг чувствую себя школьницей, которую вызвали к директору. Только директор курит, матерится и умеет выигрывать выборы.

— Видела вчера новость, — говорит она. — И комментарии к ней тоже.

— Вы про фотосессию?

— Про нее, — кивает она. — Ты же не о погоде пришла поговорить?

Я сажусь напротив. Пальцы сжимают стакан.

— У меня такое чувство, что мне дали обидную роль Петрушки. И велели улыбаться по отмашке.

— И что? — спрашивает она. — Не нравится тебе эта роль?

Я усмехаюсь. Слабо, криво.

— Я не за сочувствием приехала.

— Слава богу. С сочувствием у меня плохо. С анализом лучше.

— Я знаю. Поэтому и приехала.

— Тогда рассказывай.

Я выдыхаю и рассказываю. Без истерики. Кусками. Фотосессия. Лариса. Мама с Егором. Журналистка. Попугай. Костя. И, конечно, самое отвратительное — то, как убедительно все это выглядело со стороны.

Галина Сергеевна слушает молча. Не перебивает. Только один раз хмыкает, когда я дохожу до Аркадия.

— Умная птица, — говорит она.

— Слишком.

— Нет. Ровно настолько, насколько нужно любой приличной семье.

Я заканчиваю и замолкаю. Смотрю в стол.

Она откидывается на спинку стула, сцепляет пальцы на животе и смотрит на меня так, будто собирается вскрывать без наркоза.

— Ну что, — говорит она наконец. — Кампания у него стартовала. И дальше будет только веселее.

— Я заметила.

— Плохо заметила, если до сих пор сидишь с таким лицом. Тебя не обижают, Алина. Тебя используют.

Я молчу. Потому что именно это и бесит сильнее всего.

— Он берет не только твое лицо, — продолжает она. — Он берет твою репутацию. Твою работу. Твой вес в городе. Ты для него сейчас не жена. Ты ресурс.

— Очень приятно.

— Нет. Очень полезно это вовремя понять.

Я опускаю взгляд на стакан с кофе.

— И что мне теперь делать?