Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 22)
Лариса резко выдыхает. Я чувствую ее напряжение за метр.
— Я просто не люблю, когда вакуум заполняют за нас.
— А я не люблю, когда начинают бегать быстрее, чем думают.
На секунду воцаряется тишина. Я слышу собственное дыхание.
Людмила Павловна, конечно, не может не вставить свои 5 копеек.
— А я не люблю холодный чай, но почему—то меня никто не спрашивает.
Егор прыскает. Даже фотограф отворачивается, чтобы не улыбнуться, его плечи дергаются.
Алина стоит у окна. Не оборачивается. Я вижу ее отражение в стекле — бледное и слишком спокойное.
Телефон в руке вибрирует. Я смотрю на экран. Незнакомый номер.
Открываю сообщение.
Валерия Савельева:
Я блокирую экран и кладу телефон в карман.
Алина смотрит на меня. В ее глазах холодное, тяжелое понимание.
— Максим, машину через пять минут, — говорю я.
— Понял. — Он кивает и выходит.
— Куда едем? — спрашивает Егор. Я слышу в его голосе любопытство.
Я перевожу взгляд на Алину.
— Домой. Пока домой.
Людмила Павловна улыбается слишком мягко.
— Как приятно. Семья все—таки едет домой вместе.
Аркадий тут же орет из клетки, будто только этого и ждал:
— Развод!
Я беру пиджак со спинки стула, надеваю, поправляю галстук. Все ровно. Все под контролем.
Должно быть.
Глава 10. Алина
Я стою у зеркала в спальне и смотрю на свое отражение. Оттуда на меня смотрит женщина, которую я когда—то знала: красивая, умная, живая. Сегодня ее аккуратно встроили в чужую предвыборную кампанию.
Хуже всего, что я все еще хочу его. Сегодня тело сказало об этом громче, чем я могла себе позволить. Как будто внутри до сих пор живет прежняя я — та, что не знала ни белого фона, ни фотографа с командой “чуть ближе”, ни этой унизительной легкости, с которой я снова встала рядом с ним.
Отвратительный день. Отвратительная съемка.
Я стягиваю халат с плеч и на секунду замираю. Кожа на талии до сих пор помнит его ладонь. Не тепло. Не нежность. Просто точку, где меня снова выключили как отдельного человека и включили как “супругу кандидата”.
Вот это слово и хочется сжечь первым.
Супруга.
Как будто у меня нет имени, работы, своих людей, своей жизни. Как будто все, что я делала годами, можно без потерь переложить в папку “женское тепло” и приложить к его кампании.
И Лариса это уже поняла. Вот что особенно мерзко.
Я даже не ревную — слишком взрослая для этой дешевой радости. Но я очень хорошо видела ее лицо. Этот взгляд женщины, которая мысленно уже встраивается в новую конструкцию и аккуратно выдавливает из нее меня. Она точно знает, какая женщина должна быть с Костей. И это точно не я.
Меня начинает тошнить от одной этой мысли.
Дверь за спиной открывается. Я вижу Костю в зеркале.
Он останавливается на секунду. Взгляд скользит по комнате, по кровати, по мне. Потом он берет с кресла подушку. Как по расписанию.
Я поворачиваюсь к нему.
— Ты даже сегодня ничего не скажешь?
Он замирает у двери.
— Не сейчас.
Я коротко смеюсь. Горько, на выдохе.
— Конечно. Когда у нас что—то идет не так, у тебя всегда не сейчас.
Он поворачивает голову ко мне.
— Алина…
— Что? — я пожимаю плечом. — Иди. У тебя кабинет. Подушка. Проверенная схема.
Он смотрит на меня еще секунду. Потом выходит. Дверь закрывается тихо, но я все равно слышу этот звук — окончательный, привычный.
Я сажусь на кровать.
Полгода. Полгода он уходит туда, как будто это временно. Как будто между нами все еще идет какой—то тихий ремонт, а не разборка несущих стен.
В дверь почти сразу заглядывает мама. Конечно.
— Я могу зайти? — спрашивает она, уже переступая порог.
— Ты уже зашла.
— И то правда.
Она окидывает меня взглядом. Останавливается на лице, на руках, которые я так и не разжала.
— Ну? — спрашивает она.
— Что “ну”?
— Понравилось ли тебе мероприятие?
Я поднимаю на нее глаза.
— Мам, не начинай.
— А я и не начинаю, я продолжаю. Не понимаю, зачем ты все это терпишь. Собрала чемодан и ушла — и гори оно все огнем. Костя мужик сильный, выплывет.
Я невольно хмыкаю. Плечи чуть опускаются.
— Он знал, куда надавить. Он обещал помочь с проектами. А это важно, мам. Это людские судьбы.
— Альтруистка ты моя, — качает она головой. — А о твоей судьбе кто подумает?
Она садится рядом. Ненадолго. И впервые за весь вечер говорит тише:
— Но тебя бесит не только то, что он тебя использует.