Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 21)

Телефон в ее руке поднимается сразу. Короткое профессиональное движение, без дрожи.

— Добрый день, — говорит она. — Валерия Савельева, «Городской курс».

Лариса делает шаг вперед. Корпус напряжен, плечи расправлены.

— Вам сюда нельзя.

Валерия даже не смотрит на нее. Смотрит на меня.

И в этот момент Аркадий, как назло, расправляет крылья — я слышу сухой шелест перьев — и орет на весь зал:

— Развод! Развод!

Егор давится смехом, пытается сдержаться, но у него плохо получается. Людмила Павловна, наоборот, подбирается, будто ей наконец выдали достойную сцену. Спина прямая, подбородок приподнят.

Я смотрю на Валерию.

Она не дергается. Не улыбается. Просто слегка уводит телефон на клетку и возвращает обратно на меня. Хорошо работает. Ненавижу журналистов, которые хорошо работают.

— Телефон уберите, — говорю я. Голос ровный, но внутри все сжимается.

Она опускает руку. Не сразу, но не спорит. Рука замирает на уровне пояса.

— Константин Петрович, — говорит она спокойно, — это уже семейный блок кампании?

— Это закрытая съемка, — отвечаю я. — И вы здесь без приглашения.

— Поняла, — кивает она. — Тогда коротко. Лаб—Нет вы тоже не комментируете?

Вот теперь в комнате становится тесно.

Я чувствую, как воздух меняется. Как Максим рядом со мной очень тихо втягивает воздух, как Лариса замирает с блокнотом, не понимая, но уже чувствуя.

Краем глаза я вижу Алину. У нее едва заметно ползут вверх брови от того, что Валерия зашла не туда, куда обычно лезет пресса, а глубже.

— Нет, — говорю я.

— Не комментируете — повторяет Валерия. Голос нейтральный, но я слышу в нем крючок.

— Не обсуждаю университетские архивы с людьми, которые прорываются на закрытые съемки.

— То есть архивы все—таки есть? — оживляется она.

— То есть вы очень быстро делаете выводы.

— Работа такая.

Людмила Павловна не выдерживает первой. Встает с дивана, поправляет воротник.

— Девочка, — говорит она почти ласково, но я знаю этот тон — в нем сталь, — если уже снимаешь, сними и меня, только с удачного ракурса. Я тут единственная без политических амбиций.

— Это спорно, — бормочет Егор с усмешкой.

— Молчи, — не оборачиваясь, мягко отвечает мама.

— Суд идет! — с наслаждением орет Аркадий. Он прыгает по жердочке, и клетка мелко дребезжит.

Валерия бросает быстрый взгляд на клетку, потом снова на меня.

— А у вас интересная семья, — говорит она.

Я чувствую, как рядом напрягается Алина. Плечи чуть поднимаются, пальцы сжимаются в замок. Но я уже слишком хорошо знаю такие сдвиги.

Охранник наконец подходит вплотную.

— Пойдемте.

— Уже иду, — говорит Валерия.

И действительно идет. Без истерики и без дешевого упрямства. Спокойно, с достоинством, от которого хочется скрежетать зубами. У двери только оборачивается:

— Если все—таки захотите, чтобы про Лаб—Нет когда—нибудь спросили до публикации, а не после — вы знаете мою фамилию.

И выходит.

Дверь закрывается.

Я несколько секунд смотрю на дверь.

— Прекрасно, — говорю я.

— Возражаю! — немедленно отвечает Аркадий.

Егор ржет уже не скрываясь, откинувшись на спинку стула. Лариса белеет от злости, ее пальцы сжимают блокнот, скулы напряжены.

Алина молчит. Стоит, не двигаясь и смотрит в окно.

Лариса уже кипит.

— Нам нужно срочно сработать на опережение, — говорит она. — Если у нее есть видео, это уйдет в городские каналы еще до вечера. Надо дать свою версию раньше.

— Нет, — говорю я.

Она моргает. Я вижу, как она переваривает отказ, как ищет способ обойти.

— Но если мы не перекроем повестку, ее сформируют без нас.

Людмила Павловна кивает. Она сидит с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях.

— Зато не будет скучно.

Лариса поджимает губы. Ей хочется спорить дальше, она перебирает аргументы, но не решается.

— Съемку заканчиваем, — говорю я.

Фотограф оживает.

— Совсем?

— Совсем.

— Хорошо, что мы успели сделать хорошие кадры…

— Все материалы мне, — обрываю я. Голос жестче, чем я планировал. — Сначала я смотрю сам. Никуда ничего не уходит.

Фотограф кивает и быстро начинает собирать оборудование.

Максим подходит ближе, протягивает телефон. На экране городской чат.

— Уже написали, что у вас закрытая семейная съемка, и кто—то из прессы прорвался.

— Фото есть?

— Пока нет. Только текст.

— Хорошо. Значит, работаем с тем, что уже есть. Без паники.

— Без паники, — повторяет он. Я слышу, что он говорит это скорее себе, чем мне.