Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 16)

— Шеф, можно?

— Заходи.

Он заходит с планшетом, двумя распечатками и выражением лица человека, который уже знает, что день будет длинным, но еще надеется, что не очень унизительным.

— У нас подтвержден фотограф на завтра, — говорит он. — По времени предлагает десять тридцать. Пятнадцать минут на постановку, потом семья, потом индивидуальные кадры.

— Где?

— В малом зале на третьем. Там свет нормальный, фон можно быстро поменять. — Максим листает планшет. — Базово: вы, Алина Викторовна и Егор. По времени укладываемся.

— И Людмила Павловна, — говорю я.

Максим замирает.

— Простите?

— Завтра приедет теща.

Пауза.

Он очень медленно опускает планшет, как человек, которому только что сообщили о технической неисправности, не предусмотренной инструкцией.

— Ясно, — говорит он наконец. — Тогда это уже не базовый состав.

Лариса поджимает губы.

— Теща — это риск, — говорит она. — Непредсказуемая энергетика. На семейной съемке лучше избегать...

— Поздно, — говорю я. — Она приедет.

Максим кивает так, будто подтверждение катастрофы лучше самой катастрофы.

— Ясно. Тогда нужно будет либо встроить ее как часть расширенной семьи, либо ограничить присутствие.

— Попробуй ограничить Людмилу Павловну, — говорю я.

Он смотрит на меня очень серьезно.

— Не буду.

— Правильно.

На секунду в кабинете становится почти тихо. Потом Максим листает планшет, и я вижу, как он собирается с духом. Это видно по тому, как он пролистывает одну страницу, потом другую, потом возвращается обратно.

— Есть еще одна идея.

— Уже опасно, — замечаю я.

— Возможно. Но если смотреть чисто с точки зрения живости кадра...

Он выдерживает паузу. Зря. От этого его идеи никогда не становятся лучше.

— Попугай, — говорит Максим.

Лариса смотрит на него с недоумением.

— Что?

— Попугай. Аркадий. Он может сработать как домашний акцент. Живой, узнаваемый, неформальный. Семья, уют, все такое. Если посадить его Егору на руку или оставить где—то в кадре, будет цеплять взгляд.

Я молчу секунду.

— Для фото — возможно, — говорю я. — Но только без журналистов.

Максим кивает быстрее, чем обычно.

— Это и так закрытая съемка. Только фотограф, визажист и свои.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что в кадре его реплики никого не интересуют. А вот если рядом окажется хоть один диктофон, мы получим не семейный блок, а головную боль от конкурентов.

Максим хмыкает и опускает взгляд в планшет.

Лариса уже прокручивает идею дальше:

— Тогда его можно оставить как деталь. Не в центре, а фоном. На спинке кресла, рядом с Егором или в руках у Алины Викторовны. Это даст ощущение живого кадра.

Я смотрю на нее, потом на Максима.

— Клетку на съемку не тащить, — говорю я. — И если он начнет орать, фотограф снимает молча и без комментариев.

— То есть попугаю быть? — уточняет Максим.

Я делаю короткий вдох.

Теща. Сын. Алина. Теперь еще и Аркадий.

— Попугаю быть, — говорю я.

Лариса молчит, но я вижу, что она мысленно уже раскладывает завтрашнюю съемку по секундам и поправляет чужие лица в воображении.

Я закрываю папку с семейным блоком с тем звуком, который означает: обсуждение закончено.

— Значит так, — говорю я. — Завтра десять тридцать. Без импровизации. Без “смягчений”. Без сюрпризов.

Максим смотрит на меня с сочувствием человека, который искренне хотел бы верить в последний пункт.

— Шеф...

— Что?

— Сюрпризы уже в базовой комплектации.

Я смотрю на него. Потом на Ларису. Потом снова на папку с надписью СЕМЕЙНЫЙ БЛОК.

На секунду мне почти хочется рассмеяться. Не от веселья. От точности формулировки. Блок, действительно. Целый блок факторов, которые я больше не контролирую в той степени, в какой привык.

— Лариса, — говорю я.

— Да?

Я киваю на ее блузку, потом на юбку.

Она не сразу понимает.

— Завтра рабочая съемка. Не прием и не вечернее мероприятие. Оденьтесь сдержаннее.

Пауза выходит короткой, но достаточной.

— Я поняла, — говорит она.

Да, думаю я. Поняли мы оба.

Лариса красивая женщина. Этого никто не отменял. Но когда красоту начинают использовать как инструмент, она быстро теряет эффект.

Она забирает свои бумаги и выходит очень тихо. Максим проводит ее взглядом, потом смотрит на меня.

— Шеф, — говорит он после паузы. — Я сейчас не про дресс—код. Я в целом. Вы в порядке?