Елена Львова – Босс. Развод по расписанию (страница 15)

Я делаю глоток кофе. На секунду хочется просто сидеть молча и смотреть в окно. Но папка на столе напоминает: молчание — роскошь. Особенно когда ты сам загнал себя в ситуацию, где семейный кризис нужно оформлять в пресс—кит.

— Максим у себя? — спрашиваю я.

— Да. Позвать?

— Через пять минут.

Лариса кивает, но не уходит. Стоит у стола так, будто ждет, когда я сам спрошу ее мнение. Не хочу, но приходится.

— Что еще?

Она оживляется.

— Я свела в одну папку все, что прислал штаб, — говорит Лариса, раскладывая бумаги и наклоняясь вырезом чуть ниже, чем следовало бы. — И добавила несколько соображений от себя. Политтехнолог утром прислал общую рамку по семейному блоку, но там пока все довольно сыро.

Конечно, думаю я, сыро. И Лариса уже решила, что лучше всех знает, как это досушить.

Вот теперь я поднимаю глаза полностью.

— Каких именно соображений?

— Не по существу, — быстро уточняет она. — Скорее по подаче. По визуальной логике. По тому, как лучше встроить ее в семейный контур.

Встроить.

Я молчу. Лариса принимает молчание за разрешение.

— У Алины Викторовны сильный типаж, — начинает она профессионально, почти мягко. — Это само по себе хорошо. Но если мы говорим именно о семейном блоке, я бы сместила акцент. Чуть меньше общественной резкости, чуть больше домашнего тепла, спокойствия.

Я слушаю молча.

Все это я уже слышал. В других словах. В своей собственной голове. И только сейчас, произнесенное чужим голосом, это звучит по—настоящему мерзко.

Я ставлю чашку очень аккуратно.

— Продолжайте.

— Например, не делать упор на ее жесткие фото с мероприятий. Не брать кадры, где она с документами, в активной позиции, спорит, что—то требует, ведет. Это дает ненужное напряжение в кадре. А нам нужна семья, а не спор характеров. Чтобы рядом с вами считывалась не вторая сильная фигура, а тепло, поддержка, дом.

Каждое слово формально безупречно.

— Сильная женщина рядом с кандидатом — это хорошо, но лучше дозированно, — говорит Лариса.

Слово «дозированно» она произносит с особой аккуратностью. И вот это уже не из штаба и не из методички. Не из общей рамки. Это лично ее вкус. Ее представление о том, какой должна быть женщина рядом со мной.

— В кадре не должно быть ощущения конкуренции, — продолжает она. — Нужна поддержка, тепло, правильный баланс.

От этого только хуже.

— И что вы предлагаете? — спрашиваю я.

— Больше семейных акцентов, — Лариса листает свои бумаги. — Сын. Совместные кадры. Более теплая одежда. Более мягкий визуальный ряд. Можно чуть увести Алину Викторовну от общественной линии в сторону личной — дети, дом, семейные мероприятия. Это считывается лучше.

Я смотрю на нее несколько секунд. Достаточно долго, чтобы улыбка у нее стала осторожнее.

— Считывается кем?

— Избирателем, — отвечает она уже тише.

— То есть, — говорю я, — вы предлагаете сделать мою жену удобнее.

— Нет, что вы. Я предлагаю смягчить.

Пауза.

— Скорректировать акцент.

— Чтобы она не выглядела слишком самостоятельной рядом со мной?

Лариса моргает. Один раз. Потом второй.

— Я бы не формулировала это так.

— А как бы вы это формулировали?

Она расправляет плечи. Держится. Молодец.

— Я бы сказала, что в семейном образе важен баланс. Избирателю должно быть комфортно. У него не должно возникать ощущения конфликта внутри пары.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Вот оно.

Та же логика. Моя. Только вынутая изнутри, очищенная от моих оправданий и сказанная чужим голосом.

Нам нужен комфорт, нужен баланс, нужна правильная картинка. Чуть меньше ее, чуть больше удобства, чуть мягче, чуть теплее, чуть тише.

И если назвать это профессионально, почти никто даже не заметит, что на самом деле речь идет о человеке. О том, чтобы человека подвинуть в сторону, если он занимает в кадре слишком много места.

Я смотрю на фотографию в папке. Алина на каком—то мероприятии в центре. Волосы собраны, рука на папке, взгляд прямой, собранный. Она там живая. Настоящая. Злая, если надо. Упрямая. Неудобная. Именно поэтому ее невозможно перепутать с фоном.

Пауза. Пальцы на секунду замирают на краю стола.

— Нет, — говорю я.

Лариса слегка хмурится.

— Простите?

— Ничего не смягчать. Ничего не корректировать. И точно ничего не уводить.

— Но если мы—

— Лариса.

Она замолкает.

Я говорю спокойно. Даже слишком спокойно.

— Алина не нуждается в доработке. И не является элементом упаковки. Оставьте факты. Без стилизации.

Лариса держит лицо. Но я вижу, как у нее чуть напрягается подбородок.

— Я хотела как лучше.

— Я не сомневаюсь.

— Просто иногда со стороны виднее.

— Вот это меня и не устраивает.

Пауза.

Она кивает. Чуть резче, чем обычно.

— Поняла.

Максим стучит в дверь и тут же просовывает голову в кабинет.